Чтение онлайн

И заковылял к лесу.

Хаген долго стоял и смотрел ему вслед. Потом окликнул:

— Хэй, Седой! Скажи ещё слово!

Арнульф обернулся. Хаген сделал несколько шагов навстречу. Замер, словно натолкнулся на незримую преграду. Лёд стоял стеной в глазах Орлиного Волка.

— Каждый из нас что-то получил в этом походе! Кто — землю, кто — любовь девы, кто — раны, кто — достойную смерть и славу, что смерти не ведает. Я получил кучу золота и книжек. А что досталось тебе, о лучший из наставников?

Арнульф молча показал сломанный меч.

И вот тут Хагену остро захотелось выть. Драть волосы с корнем и биться головой о камни. Жрать землю. Только бы не видеть.

Сломанный меч.

Сломанная судьба.

Сломанная жизнь.

«А я предупреждал тебя», — светилось лаской в глазах Седого.

Хаген не стал выть. Лемминги не воют. Они грызут молча [59] .

— Ну? — тихо спросил Хродгар уже на борту. — Как он?

— Плачьте, локланны, — проговорил Хаген, глядя за виднокрай, окутанный туманом, седым, как волосы Арнульфа, — будет вам память, горькая память, память навеки…

И добавил со странной улыбкой:

— Ныне я не боюсь локланнахов, плывущих по нашему морю!

— Друзья добрались до Хлордвика уже глубокой осенью, — рассказывал Гест, а домочадцы Сторвальда бонда слушали, затаив дыхание. Час был поздний, и старуха Астрид посапывала в кресле-качалке, отложив пряжу. Дремала и Герда, и Соль Веснушка сомкнула глаза, держа на руках младенца Флоси. В ногах у неё лежал пушистый Энсейль, водя кисточками на ушах. Соль не спала — просто глаза устали. Но для слуха сказание было усладой. Сказать по чести, в Рэфсхолле давно не бывало гостей, могущих поведать что-либо, кроме соседских пересудов.

— На свадьбу? — уточнила Соль, не размыкая век.

— На свадьбу, — кивнул Гест, печально улыбаясь. — Тяжек и солон был обратный путь. Суровы зимние шторма! У Сотисвэрда на них даже напал кракен, но, как достоверно сказывают, Бьярки разъярился и укусил его за глаз, и морской гад так удивился, что тут же ушёл на глубину. Свадьбу Торкеля и Эрны справили со страшным размахом, и все жутко напились, даже пёс Варф и кот Тролль. Зимовали там же, в Хлордвике, у родичей Торкеля. По весне друзья распустили отряд, потому что не собирались в то лето ни с кем воевать, и отправились на остров Тангбранд — Хродгар хотел проведать своих замужних сестёр и племянников. Ньяла, любовница его, отправилась с ним, и все решили, что к лучшему — ведьма на борту никогда не повредит. Хродгар привёз родным и знакомым дорогие подарки, побаловал и детвору гостинцами, и люди говорили, что богатством сын Хрейдмара превзошёл недоброй памяти Гримкеля Полутролля, а щедростью — и подавно, и никто не мог бы сравниться с Хродгаром ни в расточительности, ни в доблести. Ничего особого там не случилось, кроме того, что друзья убили пятнадцать человек…

— Зачем это? — буркнул Эрик. — Им так уж нравилось убивать?

— И это тоже, — ухмыльнулся Гест. — Но прежде всего — потому, что на них напали полсотни друзей и родных Гримкеля Полутролля. Узнав, что на острове — его убийца, они решили отомстить. Удача повернулась к ним даже не задом — оскаленной волчьей пастью.

— А что Лейф? — спросил юный Скегин.

— А что Лейф? — не понял Гест.

— Ему ж ногу отсекли! Как он, колченогий, сражался?

— Не отсекли, — тихо рассмеялся рассказчик, — а подсекли. Объяснить разницу? Рана зажила, кости срослись, но Лейф, понятное дело, захромал и до конца дней опирался на свой клевец, как на клюку. Что, впрочем, не делало его менее опасным противником, чем до того. Его добрые земляки с Линсея скоро в этом убедились. Вышло так, что Хродгар и Ньяла остались на всё лето на Тангбранде — по причине, понятной каждому, кто изведал пьянящий мёд любви. Хаген же отбыл со товарищи погулять по фьордам. Праздник Мидсоммар они отметили в Равенсфьорде, а осенью Лейф и Бьярки решили наведаться на родной остров…

— Впрочем, — помолчав, едва слышно добавил Гест, — об этом я расскажу завтра.

Шумели сосны на Сухом Берегу. Шумело лазурно-зелёное море, весело пузырилось белыми барашками. Ветер, уже не ласково-тёплый, но ещё не безжалостно-ледяной, — бодрящий и братски-насмешливый бриз приятно холодил кожу. Небо, бездонное и синее, каким оно бывает лишь осенью, размеченное парусами облаков, отражалось на равнине волн. И в душе молодого линсейца, что стоял на берегу, опираясь на рогатину. Рядом на песке лежал оббитый железом щит. На поясе юноши — нож-скрамасакс и топорик. Парень был невысок, но крепко сложен. Лицо и руки из-под коротких рукавов серки бронзовели загаром. Юноша улыбался невесть чему, щурился на солнце чёрными глазами и чихал, и тогда его угольные кудри потешно тряслись. Вырядился сын бонда как на праздник — широкие штаны синего полотна подпоясаны узким, украшенным серебром пояском, на туфлях — медные пряжки, поверх цветастой серки — кожаная безрукавка с серебряными крючками. Подарок от брата.

Прощальный подарок от брата.

Сегодня был праздничный день. И праздничное небо.

Небо, под которым возвращается брат.

Небо, под которым не стыдно встретить смерть.

Молодые глаза разглядели белый парус на виднокрае. Затем — и вёсла. И человека на вёслах.

— ХЭЭЭЙ!!! — заорал паренёк во всю мочь лёгких. — Хвала дающему!!!

— Славься, кто слушал! — донёсся хриплый ответ, и дрогнуло сердце юноши — изменился голос, памятный с колыбели, сорвался о шторма, затвердел в битвах. — Славься, кто слышал! [61]

Юноша не удержался — побежал в волны, вытаскивать челнок на берег. Пришелец хмуро улыбался, качая головой. Не укрылись от юного взора седые нити, прочертившие русые пряди на голове брата. Миг — и родичи обнимались, стоя на песке родного острова.

— Где тебя носило, Лейф? — спрашивал младший. — И что с твоей ногой?

— О том поговорим позже. — Лейф, прозванный Кривым Носом, отстранил брата, сурово глядя в глаза. — Ты схоронил мать?

— Откуда ты… — опешил юноша.

— Ты схоронил мать? — с каменным лицом повторил старший. И добавил мягче, — Кьяртан, не будь таким бобром. У меня есть знакомцы среди народа воронов, но и они не всё знают.

— На заднем дворе нашей усадьбы, — тихо проронил Кьяртан Бобёр, — под старой яблоней, как она и хотела. Там же и камень поставил. Поминки, правда, были скромные…

— Кто из наших был?

— Ну, кто, — Кьяртан начал загибать пальцы. — Даг Длинный и Даг Хельгасон, потом — кумовья мои, Армод и Скулли, Лингерда, кума, Магни, сынок мой названный — ох, это будет берсерк! Ирма ещё, Эльда, Ингвар, сын её — помнишь, лопоухий такой? Его теперь зовут Ингвар Земляника, о как! Ну там, соседи — Кунинги, всей толпой, Хельги Якорь, Вальгерда с Вишен…

— Да пропади они, — прервал Лейф. — Я тебя про наших родичей спрашиваю!

Кьяртан понуро молчал.

— Стало быть, никого не было, — ухмыльнулся Кривой Нос. — И кстати, что-то я не вижу здесь твоих дружков — ни Дага Длинного, ни Дага Хельгасона, ни Скулли, ни Армода…

— А с чего бы им тут быть? — нахмурился Кьяртан.

— А с чего бы тебе тут торчать при оружии? — насмешливо покосился Лейф на щит у ног брата. — Или ты даже не стал звать их на помощь? Гордость не позволила, Кьяртан Боец?