Чтение онлайн

Хаген отвернулся. Из груди рвался смех, отзываясь болью в рёбрах.

— Хотел как лучше, а получилось через жопу, — произнёс викинг, растягиваясь на песке. — За мои же пряники я же и содомит. Ну, прости, дружище Бреннах…

— Это ты прости, — серьёзно сказал арфист. — Я никогда не забуду того, что ты для меня сделал. Но… пойми правильно, я чувствую, что должен остаться. Меня не случайно сюда занесло. Как и твоего друга Хравена. Всё это как-то связано, и здесь я надеюсь найти ответы. Но ты мне в этом не помощник. У тебя свой путь, у меня — свой, и здесь мы расходимся.

— Живы будем, свидимся, — согласился Хаген. — Тогда и расскажешь мне всё.

— Расскажу, коль будет что, — пальцы арфиста вновь заскользили по струнам, извлекая тихий печальный перезвон. — Но почему ты расстался с той девой, Эмери? Я же видел, как вы смотрели друг на друга. Это была бы любовь на тысячу лет. Отчего?

— Так ты ничего не знаешь? — Хаген закрыл глаза, возвращаясь на Маг Курои. — Ну, нетрудно сказать. Видишь ли, я действительно неплохо играю в тэфли…

…Рыжий великан с дубиной оказался, как верно догадался Хаген, Риадом сыном Кормака, предводителем Ан-Мойров с мыса Варох. В его присутствии обниматься с его же сестрой Лемминг счёл не слишком вежливым, хоть и не желал бы даже на миг отпустить Эмери. Раскланялся, как положено, представился. Второй же витязь, бледный и чернявый, назвался Килеаном сыном Килуха из клана Ан-Горхов откуда-то там. Поклонился Хагену, сказал, сверкая глазами:

— Много слышал о тебе, доблестный локланн! Рад наконец-то познакомиться. Премного благодарен тебе за спасение моей невесты! То, что ты сделал… Доблесть — противостоять чужим, но истинное мужество — противостоять своим!

Хаген беспомощно обернулся к Эмери. «Невеста?» — читалось в глазах. Эмери грустно улыбнулась. Хагену захотелось умереть, но он взял себя в руки, ответил прохладной улыбкой:

— Что ж ты, герой? Как ты мог упустить такое сокровище? Эх, жених…

Килеан потупился. Знал, что заслужил упрёки. Хаген отошёл, чтобы не стоять между женихом и невестой. Не желал, чтобы будущий муж изводил Эмери ревностью. Риад же сказал:

— Все наши из Тир Бриан отправились на север, отражать вторжение Вильгельма. Говорят, ему тоже крепко досталось… А мы не отправились. Кто-то должен хранить земли! Но когда узнали, что Кетах отступает, а вы у него на пути… Это всё Эмери. Ты не смотри, что она похожа на девчонку — сердце у неё иным героям на зависть! Она вцепилась в меня — идём, мол, на помощь, а то северян искромсают, а долги платить надо… Что ж было делать!

— Стало быть, сочлись, — ровным голосом заметил Хаген.

— Сочлись, да не совсем, — неуверенно сказал Риад. — Ты слышал, верно, что наш клан, клан Ан-Мойров, был проклят великим арфистом Клайдом ан-Дху? В легенде сказано, что проклятие можно снять, если чужак смилостивится над человеком нашего рода. Ты смилостивился над Эмери, стало быть, можно надеяться, что проклятие снято! Так что мы всё ещё у тебя в долгу.

— Может так, а может, и нет, — уклончиво сказал Хаген. — Всяко не следует благодарить меня за то, чего, возможно, я не свершил.

— И тем не менее, — настаивал Риад, — у меня есть к тебе предложение. Как ты смотришь на то, чтобы переехать ко мне на Варох и поступить на службу советником? Жалованием не обижу, и твои враги станут моими, коль они у тебя есть.

В голове Хагена промелькнуло с полдюжины дельных мыслей, и Эмери взглянула на него с робкой надеждой, а Килеан даже не поднимал головы. «Вот оно, счастье, — горько усмехнулся про себя внук королей. — Если и не отдадут за меня Эмери, то этот женишок не посмеет помешать мне развлекать его невесту по-всякому, да и она будет рада. Не составит труда пристроить к Ан-Мойрам на службу Хродгара и всю нашу ватагу. Потом разграбим Талсей и надерём белую задницу Орму Эриксону. А потом, как знать, и в Боргасфьорд наведаемся, и уж тогда-то ни старые боги, ни новые не уберегут преподобного Кристофера от моей мести. Только бы святой отец протянул ещё несколько зим. Чего ещё желать?».

— Я вспомнил, где видел тебя, Эмери тир-Кормак, — невпопад проронил Хаген. — В храме Эрлинга, именуемом Гримхёрг. Я тогда жил очень далеко и вовсе не так, как нынче. То случилось в канун Йолля. Я проходил посвящение. Многое тогда явилось мне, что после сбылось, но вот чего там не было, так это моей службы при дворе Ан-Мойров с Вароха. Вынужден отказать.

— Из-за видения? — изумился Риад.

— Из-за видения, — зло рассмеялся Хаген, и отшатнулся рыжий вождь, и вскинулся Килеан, почуяв насмешку, и Эмери поднесла пальцы к губам. И на глазах её мерцали слёзы.

— Из-за видения, — продолжал викинг, пересиливая ледяной поток хохота, не чуя ни стыда, ни боли. — Мне только что явилось видение, добрый мой конунг! Видел я тучи над Тир Бриан, видел я воронов и волков, видел я, как вздымались дымы над руинами твоих залов, как хищники терзали твоих людей, как ветер мёл пепел по твоей земле! И всё это случилось по моей вине. И я ни на миг не раскаялся. Ведь это я принёс тебя в жертву своим устремлениям. И добро бы — тебя одного, Риад конунг. Добро бы…

Трое стояли, как поражённые громом. Не понимали, не верили. Хаген тоже не до конца понимал. Но дорога чайки настойчиво звала его голосом ветра, криками птиц, плеском волн. А прочее не имело значения. Никогда не имело. Хаген криво усмехнулся:

— Прощайте ныне, Ан-Мойры! Надеюсь, ваше проклятие и в самом деле снято, но проверять — нет, то не по мне. Килеан — береги Эмери. Не сбережёшь — я…

Замолк, махнул рукой и пошёл прочь, не оборачиваясь. И никто его не окликнул.

Впоследствии Хаген узнал, что Ан-Мойры получили от Найси и от Золотого Совета щедрое вознаграждение, и стали править на юге Тир Бриан, и даже на Геладах их власть упрочнилась к неудовольствию Сумарлиди ярла. Все утверждали, что проклятие Клайда ан-Дху действительно снято. Хаген на всякий случай решил согласиться с этой мыслью. Как и с тем, что Эмери, его Эмери, статная медновласая красавица, стала хорошей женой Килеану, и тот вроде бы никогда не попрекал её. Едва не сдувал с неё пылинки. Те известия отзывались в сердце викинга тихой радостью и светлой грустью.

— Дурак ты, братец, — скажет позже Торкель Волчонок. — Как дал бы тебе подзатыльник…

— Давай, — согласится Хаген.

— Руку об башку твою медную сломаю… — проворчит Торкель.

Но то будет позже. А пока викинги занимали места на «Свафнире», перебрасывались шутками, работали вёслами да мечтали вслух о том, как теперь заживут. Каждый взял в этом походе добра не меньше чем на четыреста гульденов, а Хродгар с друзьями — и того больше. Викинги возвращались на Север, в суровую родную Страну Заливов, оставляя за бортом разорённую Маг Эри, новых друзей и новых врагов, а на борту — богатую добычу.

И Арнульф Седой был с ними, хоть и не казался счастливым.

А Хаген знал в сердце своём — «Свафнир» ещё причалит к этим берегам. С белым или алым щитом на мачте. Первое было предпочтительнее, но вероятнее — второе.

— Правим на Гелады? — спросил Крак, когда вышли в открытое море.

— Домой, кормчий! — возразил Хродгар. — Домой.

Арнульф просил высадить его в Хединсфьорде. То всех удивило. Во-первых, чего он там, спрашивается, забыл, живёт-то в Гравике, на Эйковом Дворе. Во-вторых, морской король просил. Не приказывал, не требовал. Хродгар хотел было уговорить старика добраться до Гравика вместе, но передумал и сказал править к берегу.

Хаген же сошёл на сушу со своим старым наставником, поддерживая его. Пристали в безлюдном месте. Пожитков у Арнульфа было немного — от доли в добыче он отказался. В пользу родни павших на Маг Курои. Хаген предложил проводить его до ближайшего селения, но Седой покачал головой, грустно усмехаясь. Потом оглядел юношу, прищурился:

— Да, вырос ты, мой щенок! Я знал, что волк вырастет из лемминга, но не думал, что это будет Фенрир [58] . Я горжусь тобой, но это, верно, мало тебя занимает. И вот что ещё. Будешь в Гравике — не навещай меня. Не надо. Не напоминай, каким я был в юности. Сердце не выдержит. Я отпускаю тебя. Не нужна мне ни твоя служба, ни твоя дружба. Да и я тебе больше не пригожусь. Вы мало слушали моих приказов, и часто правильно делали. Только дряхлому старцу от того не легче. Теперь у вас есть громкое имя, чтобы не прикрываться моим. И можешь не беспокоиться, сын Альвара дверга и Хельги Красавицы — эту твою тайну я унесу в могилу. Прощай теперь. Обниматься не будем.