Чтение онлайн

– Говори!

– Мне здесь нравится.

Вересов шумно выдохнул. Самому себе признался, что хотел слышать другое. И рассмеялся в ответ.

– А мне нет.

– Почему тогда мы пришли именно сюда?

– А я забыл, что мне здесь не нравится. Давно не был.

Они смотрелись странно – двое стоящих друг напротив друга людей среди движущейся толпы. Мелькал свет, вопила музыка, витал запах алкоголя, смешивающийся с духами. Лера снова потянулась к его лицу.

– Мы можем уйти.

– Ты хочешь уйти?

– Я сказала, мы можем уйти, если тебе не нравится, - рассмеялась Лера, и снова начала танцевать.

Он наблюдал за ее движениями. Ритмично двигались бедра, и вся она была движением. Вспомнилась девушка, танцевавшая с Новицким несколько недель назад. Эта была другой. И одновременно той же. Кирилл криво усмехнулся и притянул ее к себе, прижал ее бедра к своим и поймал ее губы. Те дрожали и раскрывались ему навстречу. Лера закинула руки ему на плечи и думала странную мысль: слышит ли он, как ее сердце колотится в самом горле?

Он слышал. И начинал злиться. Снова. Каждый отзыв ее тела казался ему предательством. Так ли она трепетала в объятиях своего жениха, как сейчас с ним? Бред какой-то – в эту минуту он знал, что она хочет его. И еще больше он злился, понимая, что ему самому жизненно необходимы ее прикосновения. Его рука заскользила вдоль ее спины и остановилась на ягодице, лаская сквозь ткань юбки.

Лера улыбнулась и прикрыла глаза. Она видела себя будто со стороны и удивлялась этой новой Лере. Возбужденной и разрешающей себе многое из того, о чем раньше боялась думать. Пожалуй, впервые. И точно знала причину. В ее жизни всегда и во всем была одна причина – Кирилл Вересов.

Лера прижалась к нему теснее, почувствовала, как его пряжка ремня вдавилась в живот, сделала глубокий вздох и снова подставила ему свои губы. И в это мгновение он позволил себе забить на то, что еще держало его на краю. Все стало предельно просто. Он мог заставить ее сделать все что угодно. Он ей нужен. По воскресеньям. По этим гребаным воскресеньям. Иначе давно бы послала.

Кирилл провел языком по ее губам, заставил их раскрыться, скользнул в рот, ощущая привкус алкоголя. Он хотел ее так сильно, как давно никого не хотел. Даже когда был половозрелым подростком. И теперь уже чувствовал, как дрожат руки, сжимавшие ее все крепче. С ней его руки дрожали. Ни с кем до нее. Резко, будто ледяной ветер, в голову ворвалось осознание, что он искал, уже очень давно искал женщину, которая заставит его почувствовать это.

«Я только с Джорданом узнала, что такое, когда у мужика руки дрожат, так он любит», - много лет назад сказала ему мать, отрубив всякую надежду на то, что однажды сойдется с отцом.

Потому он ни на ком никогда не задерживался. Потому даже не пробовал с кем-то быть. Потому не страдал от одиночества.

Ждал.

Леру ждал.

Она чуть отстранилась и посмотрела ему в глаза. Что-то искала в его лице, внимательно разглядывая каждую черту, ласкала взглядом лоб, нос, скулы. Губы. Ей нравились его губы, его поцелуи ей тоже нравились. Усмехнулась и стала его целовать. Быстро и жадно.

И тогда он сам уже отстранил ее от себя и, почти задыхаясь, прошептал:

– Поехали отсюда.

– Поехали, - кивнула она.

Бросив несколько купюр на столе, они настолько быстро, насколько это было возможно, вышли из клуба и поймали такси. Кирилл назвал адрес, и когда авто тронулось, на заднем сидении они сходили с ума от поцелуев. Оказывается, он совсем не мог без ее губ. Только теперь целовал неспешно, глубоко, давая и себе, и ей возможность почувствовать каждое мгновение, что они провели в машине, осознанно растягивая их и понимая, что она возбуждена ничуть не меньше его самого. Она легко и послушно подстраивалась под него. Медленно целовалась с ним, пока они ехали в машине. Крепко держалась за его руку, пока поднимались в квартиру. Перебирала его волосы, касаясь ногтями кожи, пока он открывал замок.

В квартиру Кир ее уже затаскивал, оторвав от пола. И даже с трудом понимал, захлопнул ли дверь. Его руки настойчиво шарили под ее блузкой, находили грудь, сдвигали кружево, обнажая кожу, придавливая пальцами сосок. Губы отрывались от ее рта и влажно, горячо двигались по шее вниз, а потом возвращались обратно. Он глубоко втягивал носом ее запах, одновременно привыкая к нему и теряя голову. Прижимал ее бедра к своим, толкался в них и тут же забирался ладонями под юбку, двигаясь по тонкому, совсем не зимнему капрону вверх. Не выдержал, глухо рыкнул и снова подхватил ее на руки, увлекая в свою с детских лет комнату, так и не включая нигде света. Опрокинул ее на кровать и накрыл своим телом, ни на секунду не прекращая касаться ее кожи губами. Каждую секунду видел ее перед собой, различая в темноте глаза и рот. И когда снимал с нее блузку, уже почти не контролировал себя – всякий контроль слетел. Теперь движения его стали быстрыми, жадными, почти причиняющими боль. Но она не чувствовала боли. Она чувствовала его руки, губы, его движения. Его горячую кожу под своими ладонями, когда стягивала с него футболку и прижимала его к себе, желая чувствовать тяжесть его тела. Дышала с надрывом, задыхаясь от нежности, накатывавшей горячей волной. И больше не помня себя, Лера зашептала его имя. Растворяясь в затопившем ее желании, какого никогда не знала прежде.

Слыша ее невнятное бормотание, разбирая там едва ли различимое «Кирилл», он на мгновение выныривал из мрака. И оказывался во мраке еще большем.

Белья на ней уже не было. И он не помнил, сам ли его снял, или она скользила своими ладонями вслед за его. Сейчас ее руки были заведены за голову и прижаты к подушке. Он подался вперед и стал целовать ее тонкие пальцы, вернулся к лицу, к губам, ловил собственное имя, срывавшееся с ее уст. Опускался ниже и касался языком груди, прикусывал сосок, ласкал живот, бедра, и опять, снова и снова, возвращался к губам. Когда он входил в нее, услышал короткий стон и на мгновение замер. Лишь затем, чтобы шепнуть ей в лицо непривычно нежное: «Лера…» И только потом заскользил глубже, ощущая ее всем своим естеством, каждым сантиметром кожи.

Ей было этого мало. Она нуждалась в нем, оплетала ногами и начинала мелко дрожать, едва он отстранялся, чтобы снова вернуться к ней. И она со счастливым стоном выдыхала заканчивающиеся мгновения без него, которые казались ей вечной пыткой.

Она должна удержать его в себе – и всаживала ногти в его плечи. Откидывала голову – и двигала бедрами. Больше, сильнее, быстрее.

– Еще… - бормотала она. Себе, ему, темноте, клубившейся вокруг них горячим воздухом, стекавшей каплями пота между ее грудей, отражавшейся в темных провалах его глаз. – Еще… еще… еще…

И он бился в ней чаще, глубже, снова и снова, зная, что никогда не отпустит, что быть вне ее невозможно, не в эту ночь. И в то мгновение, когда почувствовал, как крупно вздрогнуло ее тело в его руках, как она забилась под ним, как застонала сквозь зубы, хрипло втянул носом воздух, и от ее оргазма накрыло его самого. Единственное, о чем жалел, так это о том, что все кончено – сейчас, в эту минуту оборвалась вечность. А он не хотел ее обрывать. Знал, что едва отпустит, как потеряет что-то важное, ставшее отныне его. И, будто утверждая свое право не отпускать, он, пытаясь совладать с дыханием, сбившимся, шумным, клокочущим в груди, снова ее целовал. Понимал, что никогда в жизни не чувствовал поцелуй так сильно, как вот теперь, прямо сейчас. И вновь наполнялся нежностью, забывая о том, что знал о ней. В темноте легко было верить, что все теряет значение, кроме их сплетенных воедино тел. И долго боролся со сном и усталостью, прислушиваясь к тому, как она дышит в его объятиях. Он никогда не думал, что это так важно – слышать ее дыхание.

Лера тихонько лежала рядом, придавленная тяжестью его руки. Сон не шел. Она смотрела в огромное незашторенное окно, за которым раскинулся город, где так же спали и не спали тысячи людей. И пыталась представить себе утро. Их утро. Она усмехнулась. У них не может быть утра. Утро бывает у тех, кто любит друг друга. Кирилл не любит. Он ставит галочки. Теперь она тоже галочка. Его цель достигнута. И к следующему воскресенью он наметит себе новую миссию.

Стало легко – Лера обрела свободу от этого нелепого воскресного романа, странного наваждения, тяготившего ее воспоминаниями, не пережитым чувством, обидами, ревностью. Она захлопнет свой любимый альбом со старыми фотографиями и будет перебирать их, когда захочет сама, а не потому, что так удобно Вересову.