Чтение онлайн

Сестра уверенно повела меня внутрь.

— Ты здесь ориентируешься слишком хорошо, — заметил я.

— После маменьки трудно не ориентироваться.

Я сразу замолчал.

Внутри нас провели не в общий приёмный покой, а в боковое крыло. Там было тише, чище и как-то напряжённее. На дверях кабинетов висели латунные таблички: «Лекарская магия крови», «Нервные повреждения», «Аурическая диагностика», «Стихийные расстройства». Последнее сильно мне не понравилось, но именно туда меня и повели. Врач же оказался сухим стариком с аккуратной бородкой, круглыми очками и усталыми глазами, в которых усталость застыла навечно.

Доктор медицины и магии Семён Аркадьевич Вельяминов

— Екатерина Алексеевна, — сказал он, поднимаясь. — Рад видеть. Хотя поводы наших встреч обычно не отличаются хорошими причинами.

— Доброе утро, Семён Аркадьевич. Это мой брат, Михаил.

— Наслышан, наслышан. — Доктор посмотрел на меня внимательно. — Расскажите же мне, в чём же причина вашего здесь сегодня появления? Неужели спонтанное проявление магических способностей?

— Они самые, Семён Аркадьевич. Не сообщил мне об этом, наглец этакий. Сказал, что случайно проявились магические способности огненной стихии.

— Восемнадцать лет?

— Да, — ответил я.

— Любопытно. Не невероятно, но любопытно. Обычно родовой дар, если он есть, проявляется куда раньше. Детские вспышки, подростковые срывы, первые управляемые реакции к двенадцати-шестнадцати годам. После восемнадцати пробуждение случается редко.

— Но случается? — спросил я.

— Да. Травма, сильное потрясение, пограничное состояние, иногда лекарское вмешательство. У вас, как я понимаю, было всё сразу. Граната — прекрасный способ напомнить организму, что он смертен.

— Ничего себе терапия.

Доктор хмыкнул:

— Это сложно назвать терапией. Скорее экстремальный способ активации способностей. Ну, и повод написать статью, конечно же.

Екатерина побледнела:

— Семён Аркадьевич…

— Шучу, Екатерина Алексеевна. Почти. Однако обследовать нужно тщательно.

Он позвонил в маленький серебряный колокольчик. В кабинет вошли двое помощников: молодой врач и сестра милосердия с необычной тёмно-синей повязкой на рукаве. По приказу Вельяминова они начали приносить артефакты. И вот тут я понял, что попал не в больницу, а в смесь лаборатории Теслы, кабинета спирита и лавки безумного ювелира.

На стол легли стеклянные шары в латунных кольцах, плоские зеркала с мутной глубиной, кристаллические линзы, серебряные иглы, медные обручи, тонкие цепочки, чаши с водой, каменные пластины с вырезанными знаками и какой-то прибор, подозрительно напоминающий граммофон, только вместо трубы у него торчала спираль из синеватого металла.

— Екатерина Алексеевна, вам лучше выйти, — сказал доктор.

— Я останусь.

— Нет. Часть приборов реагирует на эмоциональные связи и посторонние ауры. Кроме того, молодой человек может вспыхнуть. В прямом смысле.

— Тогда я буду за дверью, — заявила девушка.

— Постараюсь не сгореть.

— Постарайся очень хорошо.

Когда дверь закрылась, доктор повернулся ко мне:

— Раздевайтесь до рубашки и садитесь в кресло. Не бойтесь. Если станет больно — скажете. Если станет очень больно — скажете громче.

— Обнадёживает.

Проверка началась спокойно. Мне на запястья надели тонкие серебряные браслеты, к вискам приложили прохладные пластины. Шар передо мной мутно засветился, внутри него закружились красные искры, похожие на рыбок в аквариуме.

Потом стало менее спокойно. Медный обруч над головой вдруг завибрировал и издал тонкий свист. Зеркало на стене вспыхнуло оранжевым отблеском. Один из кристаллов на столе треснул сухим щелчком, отчего помощник ойкнул и получил от доктора испепеляющий взгляд, заставивший его мгновенно вернуться в рабочее состояние.

— Дышите ровно, — приказал Вельяминов.

— Я и так ровно.

— Врёте. Дышите ровнее.

Следующий прибор заставил воздух вокруг ладоней дрожать. Из моих пальцев посыпались искры — сначала редкие, потом целой россыпью. Они не жгли, но выглядели так, будто я держу в руках бенгальский огонь без палочки.

Доктор оживился:

— Огонь подтверждён. Основная стихия огневая. Есть слабый отклик воздуха… нет, возможно, это вторичная проводимость. Вода глухая. Земля почти не отвечает.

— Это плохо?

— Это обычно. Полных универсалов любят в романах и родословных легендах. В жизни маг чаще всего дружит с одной стихией, терпит вторую и оскорбляет остальные самим фактом существования. Не представляете, сколько мне пришлось вылечить юношей, которые решили провести дуэль ради глупого желания проверить, чья же магия всё же лучше и сильнее. И ведь сколько лет они пытаются это выяснить, но к единому решению так и не пришли.

Проверка продолжилась. Одна чаша с водой закипела, хотя я к ней даже не прикасался. Серебряная игла над ладонью завертелась так быстро, что стала похожа на светящийся круг. Граммофонная спираль засвистела, потом вдруг выдала низкий басовый гул, от которого у меня заложило уши. В воздухе запахло озоном, горячей медью и палёной пылью.

— Прекрасно, — сказал доктор.

— У нас разные представления о прекрасном.

— У пациента есть чувство юмора. Значит, мозг после взрыва работает.

Наконец Вельяминов разложил перед собой несколько пластин с делениями. На одной стрелка застыла посередине, на другой дёргалась между четвёркой и шестёркой, на третьей вообще описывала круги, словно пьяная.

— Хм.

Это «хм» мне не понравилось.

— Что-то не так?

— Смотря что считать «так». По шкале Распутина ваша сила сейчас достигает пяти баллов из десяти. Это средний уровень. Даже, если говорить строго, посредственный для боевого мага благородного рода.

— Простите… по шкале кого?

— Распутина, — спокойно повторил доктор. — Григория Ефимовича Распутина. Вы же слышали?

Полумистический тобольский старец нашёл себе место и здесь. Вот только здесь его вера в магию была более чем оправдана и даже сумела войти в официальную науку. Удивительно.

— Григорий Ефимович — глубоко уважаемый учёный в области познания магии. Его работы по аурической проводимости, позднему раскрытию дара и связи воли с элементальной реакцией до сих пор остаются основой диагностики. Человек редчайшей интуиции. Не академического происхождения, разумеется, из-за чего его долго не принимали, но наука ценит результат.