Чтение онлайн

— Нисколько не преувеличиваю. И потому, пока вас не окружили поклонники, позволите пригласить вас на этот вальс?

Лена едва заметно покраснела.

— С удовольствием.

Денис подал ей руку, и они вышли на паркет.

Я провожал их взглядом. Денис вёл уверенно, Лена расслабилась почти сразу — я видел, как ушло напряжение из её плеч. Оба светились радостью от возможности побыть рядом, пусть и в танце.

Я перевёл взгляд и встретился глазами с Софьей Сапегой.

Княжна стояла шагах в десяти от меня, в платье цвета сирени, рядом — её дядя, князь Сапега. Софья улыбнулась мне короткой дружеской улыбкой. Я кивнул в ответ и продолжил рассматривать зал.

Сотня пар двигалась в едином ритме. Бриллианты вспыхивали на каждом повороте. Шёлк шелестел, перчатки касались плеч, музыка лилась из оркестровой ложи плотной волной.

Это и был петербургский бал в истинном своём величии. Красивое действо. Хорошо, что эту традицию сохранили.

Графиня Шувалова неожиданно появилась возле нас, словно возникла из воздуха. Удивительная прыть для дамы, разменявшей девятый десяток.

— Лидия Павловна, голубушка, — она взяла мать под локоть. — Я хочу отвлечь вас на одну минуту? Хочу обсудить приём в моём дворце на следующей неделе.

— Конечно, ваше сиятельство…

Они отошли. Я остался стоять у колонны с бокалом шампанского, которое так и не пригубил.

И в этот момент я заметил движение.

Через зал, прямо в нашу сторону, не спеша шёл немолодой мужчина. Высокий, прямой, с серебряной шевелюрой и тяжёлым подбородком. Он был в генеральском мундире, а через правое плечо тянулась, словно глубокий порез, красная лента Святого Владимира первой степени, на груди мерцала звезда. И ещё один орден, который я узнал сразу: белый крест Святого Георгия

Я узнал его сразу.

Граф Ушаков-старший. Отец Дениса. Генерал, бывший командир полка, человек, связи которого тянулись от Военного министерства до самого Зимнего дворца.

Он остановился перед отцом.

— Василий Фридрихович, — голос графа звучал низко и хрипло. — Рад видеть вас на этом вечере.

— Ваше сиятельство, это взаимно.

Граф окинул взглядом отца — спокойно, без вызова, но и без теплоты. Так смотрит человек, оценивающий собеседника по объективным признакам, не более.

— Государь и государыня в этот раз превзошли самих себя, — продолжил старший Ушаков. — Китайцы тоже впечатляют.

— Безусловно.

Кажется, светская часть закончилась. Потому что граф уставился на моего отца немигающим взглядом.

— Василий Фридрихович, не уделите ли мне четверть часа в сигарной комнате? Я хотел бы обсудить с вами одно частное дело…

Прошло уже минут двадцать, а отец с графом Ушаковым всё никак не возвращались из сигарной.

Я стоял у колонны с тем же бокалом игристого, к которому за весь вечер едва притронулся, и старался выглядеть как слегка скучающий молодой человек. Получалось, кажется, неплохо. По крайней мере, никто из проходящих мимо не задерживал на мне взгляд дольше секунды.

Внутри же у меня всё было совсем не так спокойно.

Двадцать минут — это много для простого разговора. Светская любезность укладывается в три-четыре минуты: поздоровались, обменялись пустыми фразами о погоде и приёме, разошлись. Двадцать минут в сигарной — это уже что-то серьёзное, да и граф Ушаков был не из тех, кто тратит время на болтовню ни о чём.

Я перебрал в голове все варианты, и все они сводились к одному — Денис и Лена. О чём ещё мог говорить старший Ушаков с моим отцом? Не о ювелирном деле же. И не о покупке акций аграрных компаний.

Вот только о чём именно он хотел поговорить, оставалось загадкой. И эта неизвестность ужасно меня раздражала.

Вальс тем временем закончился. Денис подвёл Лену обратно, поклонился и поцеловал ей руку.

— Благодарю за танец, Елена Васильевна. Это была честь для меня.

— Это вам спасибо, Денис, — улыбнулась Лена. Щёки у неё всё ещё горели румянцем.

И почти сразу же из толпы вынырнула княжна Софья Сапега — в платье цвета морской волны, с полуоткрытым веером в руке.

— Леночка! — пропела она. — Наконец-то я вас поймала! Прошу, идите со мной, я совершенно точно должна рассказать вам о новой модистке с Караванной…

Лена засмеялась, и девушки отошли к высокому окну в дальнем конце зала, где уже собралась стайка молодых дам. Удачно. Чем дальше Лена будет от моей мрачной физиономии, тем лучше.

Денис, оставшись со мной наедине, тут же повернулся.

— Саша, что-то случилось?

Я не стал юлить. Денис — не тот человек, которого нужно беречь от правды.

— Наши отцы сейчас разговаривают, — тихо сказал я. — В сигарной. По инициативе твоего отца.

Денис побледнел прямо на глазах — кровь отлила от слегка загорелого лица.

— Когда?

— Минут двадцать назад. Денис, — я понизил голос. — Вы с отцом разговаривали после той вашей ссоры с ружьём?

Он покачал головой.

— Нет. Только сегодня здесь, во дворце, перебросились парой дежурных фраз. И то лишь потому, что рядом стояла мать. Он не изменил решения и не смягчился, если ты об этом.

— Значит, хороших новостей ждать неоткуда, — заключил я.

Денис стиснул зубы. Я видел, как у него заходили желваки — точь-в-точь как у его отца, когда тот злился.

— Я пойду туда, — сказал он.

— Не пойдёшь.

— Саша…

— Денис, — я положил руку ему на локоть. — Подумай головой. Если ты сейчас влетишь в сигарную, твой отец воспримет это как неуместное давление. Ты сделаешь только хуже. И себе, и Лене.

Денис тяжело дышал, эмоции переполняли товарища. Но он был умным человеком — не зря же дослужился до директора Департамента в свои годы. Через несколько секунд он взял себя в руки и коротко кивнул.

— Ты прав. Чёрт, Саша, почему ты всегда прав?

— Я пригляжу за ситуацией, — сказал я. — Обещаю.

Оркестр взял короткую паузу, но вскоре заиграл новый танец, на этот раз мазурку. А Денис помрачнел ещё сильнее.

— В чём дело? — спросил я.

— Эта мазурка, — процедил он. — Я ангажировал на него графиню Ростовцеву, дочь министра торговли. Ещё до всего этого…

Я понял проблему. Отказаться от обещанного танца с дочерью министра — это не просто невежливость. Это публичное оскорбление влиятельной семьи. Подобное запомнят и непременно припомнят в будущем. А Денису, чья карьера и так была под угрозой из-за отца, ссориться с влиятельными семьями было совсем ни к чему.