Современная проза

Да какой выбор? В общем, он оказался единственным, кому бы она могла себя предложить. Борька был парень с ее двора, другом детства, хотя любого, с кем в детстве они играли во дворе, они называли другом. Переживая стыд от вопроса, она позвонила. – Привет, Борь! Как дела? – Ёлкина?! – удивился…

Песня отзывалась совершенно незнакомой вибрацией, вслед за ней возникал гул приближающегося… чего-то огромного-неведомого… щемящего… Этот гул-вибрация появлялся в самой нижней части живота и поднимался вверх как поток, постепенно охватывая всё тело, подходил к горлу, и там, как бы наткнувшись на невозможность…

Люстес снова спас наши шкуры. У его отца было бабло и связи. Ничего выдающегося, конечно, но достаточно, чтобы мы встали на задние лапы. За следующие несколько лет мы постепенно заработали репутацию сплочeнного отряда опытных ветеранов, которые за адекватную цену готовы показать кучке магазинных охранников…

не на словах – на деле бывшей моей. На что она надеялась в темноте, в которой ее единственный – черти где, при том, что впереди – как позади, что верь, что люби – не люби, что надейся, что жди? Я потому и сейчас в координатах тех, что все выходящее за эти рамки – грех, а все умещающееся…

Но зато, зато после уроков можно с другими девочками понестись вприпрыжку мимо городского храма вниз, вниз! По длиннющей лестнице в одно хорошее местечко, что-то вроде буфета. Тут, наоборот, потолки до небес, голые стены пустоватого зала. Очень неуютного, зато предлагающего вкуснятину: граненые стаканы…

Пытаюсь протестовать, но открываю рот только чтобы хватать воздух. Его твёрдые и чуть шершавые пальцы на мне снизу, его зубы на груди и рваное опаляющее дыхание на солнечном сплетении, это всё лишает меня способности произнести хоть что-то. Мик отрывается, отклоняется и опускает взгляд на свои пальцы.…

Я шла от трамвайной остановки к Яниному дому, и под ногами похрустывало битое стекло. Дом — обрамленное балконами простенькое здание — вклинился между кварталом социального жилья и новеньким кондоминиумом из стекла и стали — два лица динамично меняющегося района. Я позвонила в домофон, и меня впустили,…

Глава 2. Семья Итак, нашу героиню зовут Дарья. Её любят родители, а она обожает мечтать. Детство, юность молодой особы проходило среди гаджетов и социальных сетей. Танцы, челенджи, трансляции, марафоны, музыка стали для малютки всем. Нет, бесспорно, она любила папу и маму, знала и догадывалась,…

– Мам, я пришла, надо ключи в сумке найти, – соврала Нюта, до дома было еще два квартала через снег и серость. – А ты хлеб сырой не ешь. Слышишь меня? – Да куда ж я его? – возмутилась мама. – Выкидывать, что ли? Пока наши там голодают, я тут хлеб выбрасывать буду? Так? Заводилась мама с пол-оборота,…

От ветра, от толчков то и дело гас наш фонарь — тусклая «летучая мышь»; но едва мы оказывались за мостом, нам уже не страшны были неприятные встречи (жандармы!), а лошадь, отлично знавшая дорогу, не могла сбиться с пути. Пройдя расстояние, которое казалось мне бесконечным, она сама сворачивала на тропинку…

К неясным аргументам из прошлого кнапфцы щедро добавляли новых: они обвинили несправедливую географию, что та отмерила соседям больше, чем им самим, как будто не было за их спинами мальвы, кипарисов, винограда и залежей глины. Кнапфцы злились, что ревенийцы забрались на высокий склон, поэтому умели…

Райский уголок предстал перед моими ошеломлёнными очами. Широколистные изумрудно-зелёные деревья с источающими тонкий экзотический аромат фруктами, феерично взлетающие бабочки необычных форм и расцветок, сладкоголосое пение невидимых птиц, нежно-розовый купол неба в серебристых отливах, напоминающих…

– пока ежи спят, иголки улетают и блестят в воздухе. Спокойных дров и теплых ладоней – капля стремится к своей тени, змея от нее отталкивается – буквы сцепляются репейниками. Праздник – очень быстрая медленность. Дочитываю пропасть. Снов с мягким морем в ракушке – весна качается на кончиках веток,…

Один раз он приезжал, когда три года назад мы ездили в Архангельск на похороны маминой мамы, моей любимой, самой любимой, самой лучшей бабушки, у которой прошли самые прекрасные летние и зимние каникулы моего детства. Бабушка жила в последние годы в деревне в восьмидесяти километрах от Архангельска,…

Сеньорита прижала руку к горлу, и я подумал, что у нее, наверно, ангина и горло разболелось, но не успел ничего спросить, потому что тут же зазвенел звонок и мы полезли в рюкзаки за бутербродами, чтобы выйти во двор. — Гильермо, останься на минутку, сделай мне одолжение, — сказала она. И добавила:…

Еще недавно Россия спала. Путь жизни, как и путь смерти, – были одинаково далеки от нее. Россия уподоблялась символическому образу спящей пани Катерины [3] , душу которой украл страшный колдун, чтобы пытать и мучить ее в чуждом замке. Пани Катерина должна сознательно решить, кому она отдаст свою душу:…

– Нет, не мало, но… этого недостаточно. Я хочу семью, Дим. Хочу определенности, а ты… Ты даже не в силах сказать, что любишь меня. – Люблю. Девушка вздрагивает и переводит взгляд, полный надежды, на того, кто сидит напротив. Не так давно Дима стал для нее тем, кто открыл дверь в светлое будущее.…

Снаружи, в темной движущейся пелене холода, с ревом оживает призрачная желтая вспомогательная энергетическая установка; ею управляет человек в плотной, теплой форменной куртке, которому хочется, чтобы я поскорее завел двигатель и отрулил. Несмотря на теплую куртку, ему холодно. Лязг и рев большого бензинового…

Это стихотворение написал Ким Карсонс после перестрелки на Бликер-стрит 23 октября 1920 года. Ливерная Колбаса Джо и Джио Красный Нос, киллеры мафии, открыли из машины, за рулем которой находился Фрэнк Губа, огонь по Киму Карсонсу, Бою Джонсу, Марсу Кливеру по кличке Шарики-Ролики и Гаю Грейвуду, следователю…

Я бесшумно нырнул в ближайшую дверь – за ней открылся узкий коридор с лестницей – и забился в темную комнату наверху. Не знаю, была ли там другая мебель кроме низкой кровати. Меня колотила дрожь. Внизу не стихали крики, раздался звон стекла. Я услышал на лестнице женские шаги, на секунду мелькнул свет.…