Чтение онлайн

Гнев все еще бурлил в нем, когда, держа руки за спиной, Леталиш обходил вокруг дрожащего тела человека. Одним резким движением руки Зевандер направил скорпиона на человека, слишком быстро, чтобы жертва успела среагировать. Скорпион защелкал ножками по доспехам стражника, поднялся по его телу к шее и скользнул вниз, в руку. Прежде чем охранник успел сорвать перчатку и рукав своей туники, скорпион зарылся под кожу его предплечья, оставив на его теле что-то похожее на черный ожог.

Он повернул руку, чтобы показать скорпиона, который извивался, устраиваясь в своем новом доме.
– Ах, ах...
– В его голосе слышались ужас и паника.
– Аааа, он в моей коже! Он в моей чертовой коже!

– Да. Так и есть. Если ты произнесешь слово Леталиш или упомянешь, что видел меня, это будет твой последний вздох. И я не могу гарантировать, что это не будет самой мучительной смертью, которую ты мог бы испытать.

– Клянусь… Я ни слова не скажу. Просто вытащи это из меня! Прошу!
– Вытянув руку и дрожа, он рухнул в жалком рыдании, которое не тронуло Зевандера.

Особенно когда его мысли все еще были заняты той девушкой.

Все, на что он был способен, — это апатия и вздох.
– Боюсь, я не могу этого сделать. Он выглядит вполне довольным. Но я могу подумать об этом, если ты останешься верным.
– Если кто-нибудь проникнет в эти леса с другой стороны, ты мне скажешь, да?

– Да. Я, блядь, все тебе расскажу.

– Хорошо. Хорошо. Тогда вы двое прекрасно поладите.
– С этими прощальными словами Зевандер свистнул, и его лошадь выскочила из облака черного дыма и поскакала к нему.

ГЛАВА 19 МАЭВИТ

Ветер обдувал мои щеки, когда я шла по грунтовой дороге с корзиной, полной инжира, который Лололла попросила меня купить на деревенском рынке. Перед тем, как выйти, я спрятала Райвокса в ящик среднего размера с одеялами и оставила его в сарае за моргом до своего возвращения. Я надеялась, что он не попадет в беду, учитывая, что я буду отсутствовать половину утра.

В городе я навестил миссис Чалмсли, предложив пожилой женщине, чей муж был изгнан много лет назад, обычный хлеб и бульон с несколькими ягодами, но не увидела никаких следов матери с ребенком, недавно оставшейся без крова после изгнания.

Зловещая граница Пожирающего Леса находилась прямо у дороги, пробуждая воспоминания о преследующем меня лице Изгнанного Человека. Этот образ, столь яркий в моей голове, заставил волосы на моей коже встать дыбом, и когда я зажмурила глаза, чтобы переключить внимание на что-то другое, я открыла их и увидела призрачное изображение девочки -ливерийки, наблюдающей за мной из деревьев.
– Хватит, хватит!
– Я ударила себя по голове, отчаянно пытаясь отвлечься.

Проходя мимо туманной лужайки, где старая лачуга стояла рядом с лесом, я заметила, что старая ведьма наблюдает за мной, бросая то, что я приняла за люцерну и зерно, черной козе, запертой в деревянном загоне. Позор заставил мои щеки покраснеть, когда я представила, как я выглядела в тот момент, хлопая себя по голове, словно я потеряла рассудок.

Она помахала мне рукой, и, не особо думая, я пересекла открытое поле и подошла к ней.
– Ты заболела, — сказала она, перекладывая из одного жестяного ведра в другое корм для своих зверюшек.

– Немного. Лихорадка. Через несколько дней прошла.

– Она не прошла.
– Куры сгрудились в курятнике, куда она бросала дробленую кукурузу.
– Она стала частью тебя.

– Частью меня? Что это значит?

Опираясь рукой на забор, она остановилась, наблюдая, как они клюют землю.
– Твоя кровь теперь их кровь.

– Чья кровь?
– Ничто из того, что она говорила, не имело смысла.

– Мертвых, девочка.
– Со вздохом, она заменила дробленую кукурузу ведром с водой и наполнила корыто.
– Кровь, данная за кровь, взятую. Теперь это нельзя отменить.

Кровь взята. Тогда я поняла, что она видела, как я убила и похоронила ворона.
– Твоя связь с мертвыми стала вечной в тот момент, когда ты уколола себя костью и запечатала ее кровью.
– Взяв свою трость, прислоненную к забору, она поплелась к маленькой конюшне, а я, обдумывая ее слова, последовала за ней.

– Какое отношение мертвые имеют к ворону?

– Они ведут душу в загробный мир, и теперь ты разделяешь с ней кровь, — объяснила она, запихивая ячменную солому в сетчатый мешок.
– Ты ходишь между миром мертвых и миром живых. Миром, который ты знаешь, и миром, который остается для тебя скрытым.

Ходить между миром живых и миром мертвых? Какое ужасное существование. Не говоря уже о том, что это только укрепит мое положение изгоя в приходе.

Она ошибалась. Я покачала головой, отказываясь верить в такое. Галлюцинации, от которых я страдала до этого момента, были вызваны лишь моей болезнью. Возможно, это было длительное последствие инфекции.
– То, о чем вы говорите, — это кощунство. Губернатор говорит, что только проклятые разговаривают с мертвыми.

– Это проклятие или дар? Некоторые считают, что общение с мертвыми — это скорее благословение, чем бремя.

– Как общение с мертвыми может быть благословением?

– Дело в том, что они тебе рассказывают. В том, что они знают о том мире.

Я некоторое время обдумывала эти мысли, пытаясь понять, что изгнанник или Данира могли пытаться мне сказать. Были ли секреты, перенесенные за пределы жизни? Что я должна была бы сделать с такими знаниями?

– А если я… проклята. Как мне избавиться от этого проклятия?

– От него не избавиться. Боги выбрали тебя, и ты — их сосуд.
– Она схватила бурдюк с водой, висевший у одного из прилавков. Глотнув несколько глотков, она вытерла рот тыльной стороной морщинистой руки и протянула бурдюк мне.

Я вежливо отказалась, подняв ладонь.

– Я не просила об этом. Птица страдала. Я только хотела положить конец ее мучениям.
– Тогда, похоже, ты тоже сделала выбор.
– Она подняла бровь, проковыляла мимо меня, и, как и раньше, я последовала за ней. Вокруг другой стороны лачуги она привела меня в сад с выветренными морозом растениями, чьи коричневые стебли гордо стояли, и сорвала их верхушки пальцами.

Некоторые она положила в карман, другие собрала в ладонь. Я узнала в них корень сикхаша, который иногда дают детям перед сном, чтобы они заснули.

– Эта деревня... они уже сторонятся меня.
– Я подняла юбку своего платья, где засохшие следы слюны отмечали место, где прохожий в карете плюнул на меня, когда я возвращалась из города.
– Видения мертвых только усугубят их подозрения ко мне.

– Да. Бедное маленькое дитя, брошенное матерью с черной розой на груди. Колыбель на окраине Пожирающего Леса. Ты почти не плакала той ночью.
– Она ковыляя вернулась ко мне и сунула мне в руки то, что собрала.

Я бездумно приняла ее дар, но мое внимание привлекли ее слова.
– Ты видела меня там? Ты видела мою мать?