Чтение онлайн

Постойте…

Мысль пронзила, как ледяная игла.

Чудовище защитило меня. Чудовище выгнало её. А настоящий герой… Настоящий герой хочет отдать меня ей на растерзание.

— Может, принести тебе воды? — голос Альсара стал мягче, но в этой мягкости было снисхождение. Как к неразумному ребенку.

Я подняла на него глаза. Внутри всё кипело, требуя выхода. Тело дрожало — не от страха. От ярости, которая искала выхода, накапливаясь в каждой клеточке моего тела.

— В задницу себе засунь эту воду! — выкрикнула я.

Голос сорвался. Где-то в глубине сознания умерла женщина, которая училась быть приличной, терпеть, молчать. Сейчас кричала та, что прошла через ад. Та, которая видела смерть!

— Я спасла тебя! — каждое слово я выплевывала, как яд. — Я вытащила тебя из плена! А ты решил развестись? Чтобы жениться на этой… на Эллин, которая палец о палец не ударила ради тебя? Которая прикидывала, куда поставить шкаф? В точности как твоя маменька! Чтобы снова ползать на коленях перед своей истеричкой-матушкой?

Боже, я сказала это. Вслух. Без страха быть «недостаточно хорошей женой».

— Это же моя мать! — глаза Альсара сверкнули холодным стальным блеском. — Она меня родила! Ты должна иметь уважение к ней!

— А я вытащила тебя из плена, спасла от смерти! — закричала я, и рука сама потянулась к каминной полке. Пальцы нашли холодный фарфор фигурки. — Ты должен иметь хотя бы уважение ко мне!

Я швырнула фигурку фарфоровой девушки прямо ему под ноги. Она разбилась о пол с громким, удовлетворяющим треском. Осколки брызнули в стороны.

— Но это не дает тебе права говорить о моей матери в таком тоне! — резко отрезал Альсар. Он даже не взглянул на осколки. Только на меня. — Ничто не дает тебе права так неуважительно относиться к ней!

— А что дает ей право называть меня шлюхой?! — я сделала шаг к нему. Ноги дрожали, но я шла. — Что? Что дает ей право лезть в мою жизнь? Оскорблять меня? Критиковать? Делать перестановку в доме?

— Она хочет, как лучше. Ты должна прислушиваться к ее советам, — произнес он устало. Будто объяснял очевидное глупому ребенку.

Внутри что-то оборвалось. Последняя нить, державшая меня.

— Слышишь, маменькин сынок! — я рассмеялась, но смех вышел страшным, хриплым. — Генерал, который прячется за юбкой! Сыночка-корзиночка! Твоя мать даже не заподозрила, что это был не ты! Ей плевать на тебя! Плевать! Ей важно звенеть твоими медальками! Хвастаться! Контролировать!

Правда, которую я жевала пять лет, которую запихивала глубоко в живот, чтобы не тошнило, вырвалась наружу. Я не могла её сдержать. Я и не хотела.

— Не смей! — процедил Альсар. Лицо его побледнело. — Еще одно слово про матушку, и ты уйдешь отсюда с тем, что на тебе! Я не хочу ругаться! Поэтому сядь в кресло и успокойся!

Его голос был страшен. Но я видела нечто пострашнее!

— Твоя матушка, — задыхалась я, глядя ему в глаза. Я видела в них отражение себя — растрёпанной, безумной, живой. — Даже не поняла, что сына подменили! Вон как она тебя любит! И если бы… он… тот Гесперис… улыбался ей так, как ты… она бы никогда не заподозрила подмены!

Мне не хватало слов. Не хватало воздуха.

— Я написала ей! — кричала я, сметая рукой остальные статуэтки. Фарфор летел на пол, превращаясь в пыль. — Сразу же! Письмо с мольбой о помощи! Я всё ей написала! И где она? Где маменька? Почему она не прилетела тебя спасать? Где твоя любимая матушка? Где спасительница наша?

— У тебя истерика, — вздохнул Альсар, словно нашел всему объяснение. Я, дескать, не со зла. Это все гормоны. Нервы. Это не я. Это все они, проклятые. И, так и быть, он послушает правду дальше.

— Ах, называть правду истерикой — это так удобно! — я давилась слезами, они текли по щекам, горячие, как лава. — Но это правда! Ты никому не был нужен! Только мне!

Я сделала шаг к нему. Вплотную. Так, что чувствовала тепло его тела. Тела, которое я отстояла у смерти.

— И ради тебя… — голос дрогнул, сорвался на шепот, но в этом шепоте было больше крика, чем в моем предыдущем вопле. — Я убила того единственного, чье прикосновение было искрой. Того, кого хочется, даже когда он просто рядом! Я убила единственного мужчину, чей поцелуй был… взрывом!

Альсар замер. Впервые за весь разговор он посмотрел на меня. Не с раздражением. С непониманием.

— Я убила его, — прошептала я, и в комнате стало тихо. Так тихо, что было слышно, как осколки фарфора хрустят под ногами на полу. — Убила, чтобы спасти тебя. Для чего? Чтобы услышать: «Мы разводимся? Прости, у меня есть Эллин»?

Я рассмеялась. Тихо. Безумно.

— Поздравляю, генерал. Ты жив. А я… я, кажется, умерла, когда поняла, ради кого я это сделала. Умерла, когда осознала, что больше никогда не услышу: «Попробуй новый чай, игрушечка!». Ты никогда не делал чай для меня. Ты не нес его через весь холл… Ты ни разу не защитил меня от матери!

И тут я услышала шаги в холле.

— Альсар! — послышался голос Эллин, а она бросилась через всю столовую на шею к генералу. — Милый. Я знала, что ты не в себе… Что жена попыталась тебя приворожить…. Но я так рада, что ты снова прежний…

Она поцеловала его, а он обнял ее так крепко, словно они сто лет не виделись.

Значит, он написал письмо не маменьке? А ей? Эллин? Позвал ее сюда?

— Я скучала, — прошептала Эллин, теребя его пуговицы. — Я так скучала…

И тут ее взгляд переместился на меня.

— Она уже подписала документы на развод? — спросила Эллин, пока я, стиснув зубы, смотрела на их счастье.

— Еще нет. Пока что она просто истерит… — небрежно заметил Альсар, с наслаждением вдыхая запах Эллин. — Но мы подождем, когда она успокоится и все подпишет…

Меня затрясло от злости. Мелкой, противной дрожью, которая начиналась в коленях и поднималась к горлу.

Как же мерзко это звучало: «истерика». Словно это слово — грязная тряпка, которой затыкают рот. «Не воспринимайте серьезно! У неё просто нервы! Она — женщина!».