Чтение онлайн

Она пошла къ нему на встрчу:

— Вамъ нужно говорить со мною, дядя?

— Да… я сейчасъ отъ твоей матери…

— Она не-здорова? вскрикнула княжна.

— Здоровехонька! отвчалъ онъ, — рчь не о ней…. О теб!..

Онъ никакъ не могъ совладать со своимъ голосомъ: онъ ему измнялъ, — онъ чувствовалъ.

— Гд-бы у тебя ссть? сказалъ онъ, самъ въ эту минуту избгая ея глазъ, — у тебя во всей комнат одно кресло.

— И садитесь на него, мн все равно гд ссть.

Онъ подошелъ къ креслу, окинулъ взглядомъ комнату, — отыскивая мсто потемне, — и придвинулъ его къ стн за оконную занавсь.

Лина помстилась на стулъ у того-же окна, и ждала, сложивъ руки на колняхъ….

— Ныншней зимою, началъ князь, — былъ у твоей… у Аглаи Константиновны, графъ Анисьевъ, сынъ этой…

Она утвердительно кивнула.

— Ты его видла?

— Да.

— Говорила съ нимъ?

— Кажется… Да, конечно, говорила…

— Разговоръ этотъ, повидимому, — князь Ларіонъ, старался усмхнуться, — не произвелъ на тебя особеннаго впечатлнія?…

Она чуть-чуть пожала плечами.

— Этотъ господинъ прибудетъ теперь сюда ко дню твоего рожденія.

— Да? проговорила она съ внезапнымъ замираніемъ….

— И объ этомъ… объ этомъ, невольно запинаясь повторилъ князь, — я пришелъ поговорить съ тобою….

Словно зарница промелькнула въ спокойныхъ до сей минуты глазахъ Лины. Она выпрямилась на своемъ стул…

— Твоя… Этого господина, выговорилъ наконецъ князь, — прочатъ теб въ мужья!

— Ради Бога! Дядя! могла только выговорить Лина умоляющимъ языкомъ.

Онъ схватилъ обими своими ея свободную руку…

— H'el`ene, другъ мой, я понимаю… я зналъ… я хотлъ сказать… Ради Бога, не отчаивайся!..

— Ничего дядя…. нтъ… я…

Она будто сжалась вся, закрыла на мигъ глаза, открыла ихъ, тихо высвободила свою руку…

— Говорите! промолвили ея блдныя губы.

Онъ собрался съ силами — и тихо спросилъ:

— Онъ не по теб, H'el`ene?

— Нтъ! твердо проговорила она, и головой закачала.

— И былъ не по теб… и тогда, — когда ты его увидла въ первый разъ? — съ замирающимъ сердцемъ спросилъ опять князь Ларіонъ.

Она какъ бы поняла разомъ и то, что хотлъ онъ сказать, и то чувство которое побуждало его къ этому вопросу. Еле замтный румянецъ проступилъ сквозь снговую блдность ея ланитъ.

— И тогда, дядя! какъ бы поспшила она успокоить его, — и тогда!..

Онъ замолкъ, судорожно, крпко сжавъ вки, какъ бы отъ солнца…

— Годъ тому назадъ, въ эту пору, помнишь, заговорилъ онъ посл долгаго молчанія, — мы были въ Гмунден, на возвратномъ пути изъ Италіи… Какой-то невдомый еще людямъ уголокъ! Ни одной души знакомой, цлыя три недли! Помнишь наши безконечныя прогулки въ лодк по Траунзее?…

— Помню, беззвучно отвчала она.

— Вдь лучше было тогда, H'el`ene, лучше?…

Она не отвтила.

Онъ горько, горько улыбнулся. Безумецъ, онъ могъ хоть на мгновеніе вообразить себ что отъ этого воспоминанія зазвенитъ какая-нибудь струна въ ея душ! Прогулки по озеру въ лунныя ночи — съ нимъ! Онъ такой юный, милый, интересный Шиллеровской герой…

Онъ всталъ, прошелся по комнат, опять слъ…

— Это ршено, я вижу, еще въ Рим, заговорила между тмъ Лина, — мн тогда ничего не сказали, и теперь…

— Зачмъ теб сказывать! злобно засмялся князь Ларіонъ;- въ ея просвщенныхъ понятіяхъ ты — вещь, или… какъ бишь это говоритъ въ Гамлет господинъ Гундуровъ? — «зврь безъ разума и чувства»…

— Дядя! прервала его Лина, не подымая головы, — я васъ прошу не говорить мн ничего про maman…

— Ни про…

Онъ отрзалъ вдругъ, какимъ то сверхъ естественнымъ усиліемъ заставилъ разомъ смолкнуть все что въ этотъ мигъ рвалось, рзало и клокотало въ его груди, глядя на эту опущенную, печальную, божественную головку, и тихо заговорилъ опять:

— H'el`ene, мн не нужно теб говорить: твое счастіе во сто разъ дороже мн… моей никому не нужной жизни! вырвалось у него опять съ невольною горечью; — скажи мн только: въ настоящемъ случа расчитываешь-ли ты на мою поддержку?

Она отвчала не сейчасъ:

— Да, дядя! И поднявъ на него глаза:- все что отъ васъ зависитъ, сдлайте!

Онъ опять замолкъ, опять страшнымъ усиліемъ овладлъ собою…

— H'el`ene, сказалъ онъ, — я требую полной откровенности. Иначе я не буду знать какъ мн дйствовать.

Плечи ея дрогнули, она быстро отвернулась къ окну.

— Анисьевъ не по теб, продолжалъ князь Ларіонъ, — но… но есть… другой.

Она не отвчала.

— Я это предвидлъ… я хотлъ удалить его…

— Я знаю! прошептала Лина.

— И это… это уже такъ сильно, H'el`ene?…

— Не спрашивайте! тоскливо сказали ея отуманившіеся глаза.

О, какимъ терзаніемъ терзалось бдное сердце князя Ларіона!..

Онъ имлъ еще силу усмхнуться, проговорить шутливымъ тономъ:

— Значитъ, мн предстоятъ дв задачи: одного выпроводить, другаго выправить… Хорошо! Молись твоему Богу, — а я сдлаю что могу!..

Онъ подошолъ къ ней, подалъ ей руку… Она схватила ее, прижалась щекою къ рукаву его, и тихо заплакала…

Онъ наклонился, поцловалъ ее въ лобъ, вышелъ… выбжалъ изъ ея комнаты и, дотащившись къ себ, повалился на диванъ какъ раздавленный…

Дни бжали за днями. Въ обычномъ теченіи жизни въ Сицкомъ ничто наружно не измнилось. Все т-же были вкусные завтраки и обды, т-же репетиціи между этими завтраками и обдами, и прогулки посл этихъ обдовъ, все т-же по вечерамъ музыка, и громкій смхъ, и безконечные споры Духонина съ Факирскимъ о Жоржъ-Санд и Louis Blanc, и брюжжавшій, къ великой потх публики, «фанатикъ», и толстый Елпидифоръ, отбывшій грознаго начальника и съ легкою думой весь день теперь проводившій надъ своею ролью Полонія… О послдствіяхъ посщенія графа ничего не проникло въ публику. Бредившая Петербургомъ бойкая барышня хранила ввренную ей тайну даже отъ отца, — даже отъ Ашанина. А Ашанинымъ она увлекалась съ каждымъ днемъ все боле… Онъ однажды поймалъ ее одну въ актерской уборной, куда побжала она на минуту со сцены приколоть передъ зеркаломъ сорванную имъ для нея розу къ волосамъ, — и, не говоря ни слова, обнялъ ее, и страстнымъ поцлуемъ поцловалъ въ самыя губы. Она не крикнула и, какъ въ угар, чуть не шатаясь, вернулась на репетицію съ неприколотою розою въ рук… И съ той минуты все чувствовала она на губахъ своихъ сладость того горячаго, перваго поцлуя. Ночью въ кровати, среди долго не дававшихъ ей спать всякихъ честолюбивыхъ и тщеславныхъ помышленій, образъ чернокудраго красавца возставалъ вдругъ передъ нею какъ живой, и наклонялся къ ней, и цловалъ ее въ губы, — и отъ этихъ воображаемыхъ поцлуевъ все млло и вздрагивало подъ легкимъ одяломъ ея роскошное молодое тло…

А все-же она молчала и таила отъ Ашанина то что, она знала, должно было пасть сокрушающимъ ударомъ наголову его друга. И самую покровительственную свою руку отняла она теперь отъ этого его друга и княжны. Не въ выгодахъ бойкой барышни было боле «сближать» ихъ. Ненавистному ей князю Ларіону наносился ударъ почище чмъ то чего могла она ожидать отъ любви къ княжн Гундурова. Передъ нею лично открывались новые, широкіе горизонты, и въ виду ихъ, разсуждала она, ей слдовало бы даже теперь всми зависвшими отъ нея средствами «мшать» этому сближенію. Но Ольга Елпидифоровна, въ душ своей относилась къ княжн съ крайнимъ пренебреженіемъ. Въ ея понятіяхъ, Лина была ничто иное какъ «вялая рыба», безъ искорки того «огня жизни», которымъ внутренно гордилась сама барышня, и который, дйствительно, горлъ въ ней неугасаемо какою-то вчно брызжущею струею;- «достаточно мн, ршила она, только не помогать имъ, а безъ меня они ни до чего не дотолкуются!»… И она отошла отъ нихъ тмъ легче, что Лина не замчала ея измны, какъ незамчала передъ тмъ ея услугъ. Лин нечего было «дотолковываться» съ Гундуровымъ, — они понимали другъ друга безъ словъ, она, дйствительно, ему врила какъ «врила» Офелія своему принцу, и чувствовала что ея Гамлетъ никогда не скажетъ ей: «я не любилъ тебя!»… Страннымъ чувствомъ — ничего подобнаго не бывало съ нею до сихъ поръ — исполнена она была теперь: она словно витала вн времени и пространства, какъ витаютъ безплотныя души, уносилась мимо бгущимъ мгновеніемъ, не задумываясь, не тревожась, не заботясь о будущемъ, — объ этомъ грозномъ, исполненномъ тоски и муки будущемъ, которое надвигалось къ нимъ все ближе и ближе. Она будто забыла о немъ. Ей жадно, какъ Гундурову, хотлось теперь также «жить, просто жить», — и она жила, зная что, какъ мотыльку, ей суждено было этой жизни лишь нсколько краткихъ часовъ, — и не останавливаясь на этой мысли. Когда порою глаза ея встрчались съ глазами Гундурова, вся душа ея выливалась въ этомъ мимолетномъ взгляд и, мгновенно поникая взоромъ, она замирала какимъ-то неизъяснимымъ блаженствомъ, чувствуя что и сквозь опущенныя вки проникали ее лучи безконечной нжности лившіеся изъ его глазъ. Когда на сцен она говорила о «нектар клятвъ» Гамлета, она знала что эти никогда не слышанные ею отъ него клятвы онъ повторялъ ихъ въ эту минуту въ своемъ сердц, стоя за кулисой и безмолвно внимая ей, — и дтски-лукавая улыбка каждый разъ скользила по ея губамъ когда выходившій тотчасъ вслдъ за нею Зяблинъ-Клавдіо начиналъ, говоря про того-же Гамлета: