Чтение онлайн

— Слушаю-съ, ваше королевское высочество, смиренно отвтилъ Гораціо.

Не успвъ допить посл обда своей чашки кофе или, врне, успвъ только отъ поспшности обжечь имъ себ губы, Вальковскій, сосредоточенный, нервный и злой, какъ бывало съ нимъ предъ каждымъ представленіемъ, сидлъ уже въ большой мужской уборной театра за сценой, гд парикмахеръ, другъ и наперсникъ его, Василій Тимоеевъ, съ двумя помощниками разбирали на столахъ привезенные ими изъ Москвы парики и волоса для спектакля.

— Ну, Вася, орудуй! говорилъ онъ, опускаясь въ кресло предъ однимъ изъ зеркалъ развшанныхъ по стнамъ комнаты.

— Слушаю-съ, Иванъ Ильичъ, отвчалъ подбгая Василій Тимоеевъ не безъ нкотораго подобострастія, — онъ его ужасно боялся.

— А какъ изволили поршить насчетъ себя, торопливо примолвилъ онъ, суетясь около своихъ картоновъ, — блондиномъ или брюнетомъ прикажете васъ поставить?

Вальковскій глубокомысленно уперся взглядомъ въ зеркало.

— А ты меня среднимъ колеромъ пусти, — шантре потемне, да чтобъ и не совсмъ черно. Но костюму соображай; цвтъ видлъ, чортъ его душу знаетъ какой, не то апельсинъ, не то крымское яблоко!

— Слушаю-съ, Иванъ Ильичъ! И тмъ же подобострастнымъ шепотомъ:- прикажете въ такомъ род какъ у Ивана Васильевича Самарина, къ примру, въ Серафим де-Лафайль? предложилъ «Вася».

— Пожалуй! Да гляди, малюй такъ чтобы мн не хуже Володьки Ашанина быть, настоящимъ придворнымъ красавцемъ, только въ глаза маленечко злодя пусти! Понялъ, а?

Уборная тмъ временемъ наполнялась народомъ. Слуги вносили костюмы, блье, туалетныя и умывальныя принадлежности актеровъ. Эрлангеръ съ режиссеромъ пришли посл обда прикурнуть на полчасика на имвшемся тутъ широкомъ и мягкомъ диван. Въ углу, за ширмами, скрываясь отъ насмшливыхъ взоровъ. Уже пыхтлъ толстый Елпидифоръ-Полоній, натягивая на себя трико и чулки, нарочно заказанные имъ въ Москв на свои слоновыя ноги, и въ которые онъ спшилъ облечься, подмываемый тою же театральною лихорадкой какою страдалъ поклонникъ его, Вальковскій. Въ другомъ углу старикъ едосй Гундурова уставлялъ другія ширмы кругомъ пространства занятаго имъ для одванія барина, радя объ этомъ не столько для удобства, сколько въ видахъ приличія. Землемръ Посниковъ, за отказомъ Ранцева, имвшій исполнять Тнь, шагалъ озабоченно вдоль комнаты, полугромко повторяя роль, которую едва только усплъ выучить. Самъ храбрый капитанъ взялся играть теперь Рейнолда, слугу Полонія, вся роль котораго состоитъ изъ дюжины кратчайшихъ репликъ въ единственной сцен данной ему съ его господиномъ, но такъ тревожился за нее, такъ боялся забыть подать эти реплики во время что и теперь пришелъ еще разочекъ до спектакля «проврить себя», и репетовалъ свою сцену, стоя передъ ширмами, съ невидимымъ за ними Акулинымъ.

Въ начал осьмаго нагрянули и остальные актеры, а съ ними Толя Карнауховъ, вмнявшій себ, разумется, въ обязанность быть «страстнымъ театраломъ». Онъ былъ на ты съ Чижевскимъ, нсколько знакомъ съ Духонинымъ и Ашанинымъ, а чрезъ нихъ перезнакомился тутъ же со всею труппой, начавъ съ главнаго дйствующаго лица, Гундурова, которому просилъ онъ Чижевскаго представить его какъ «своему сеніору по aima mater, университету, и собрату по старушк Мельпомен». Гундуровъ ничего не отвтилъ ему на это, холодно пожалъ протянутую имъ руку и ушелъ за ширмы, говоря про себя; «все та же порода Анисьевыхъ»!.. Злость и тоска все сильне накипали на душ Сергя. «И на что имъ Гамлетъ? Что имъ Гекуба и что они Гекуб?»… говорилъ онъ себ съ нервною, подергивавшею губы его улыбкой. «За то же какъ и скверно сыграю я имъ сегодня». Такая же нервная дрожь пробгала у него по тлу. Во рту было невыносимо сухо.

— Не хотите ли вы къ намъ придворнымъ «безъ рчей» въ королевскую свиту; — у насъ тутъ лишніе костюмы есть? предложилъ Свищевъ Карнаухову.

— Въ самомъ дл? Толя такъ и вскинулся.

— Впору имъ будетъ одинъ, точно! сказалъ портной, присланный съ костюмами отъ Петра Степанова, мряя его глазомъ.

Студентскій сюртукъ и галстукъ Толи уже летли на полъ…

— Николай Игнатьичъ, заговорилъ изъ-за своихъ ширмъ Акулинъ, — не знаете, старичокъ нашъ, Василій Григорьичъ здсь? Я нарочно просилъ княгиню дозволить ему пріхать. Потому для него прослушать Гамлета, — пенсіи ненужно!

— Здсь, здсь, отвтилъ Свищовъ, — сидитъ, старый трубадуръ, одинъ-одинехонекъ въ пустомъ театр, сіяетъ своей лысиной въ ожиданіи когда люстру зажгутъ.

— Это Юшковъ, Василій Григорьичъ, смотритель училища? спросилъ капитанъ Ранцевъ, — первый нумеръ старина, скажу вамъ-съ!

— Идеалистъ! засмялся Елпидифоръ;- Жуковскаго Эолову арфу читаетъ, обливается! «Владыка Морвены»… Очень это для него чувствительно…

Актеры спшили одваться. Словно полотно подъ быстрою рукой живописца, сроватый фонъ уборной убирался съ каждою минутой все богаче и пестре яркими цвтами атласныхъ колетовъ и бархатныхъ мантій, бликами золота по шитью, кистямъ, эфесамъ шпагъ, мельканіемъ вющихъ перьевъ на высокихъ беретахъ. Самыя лица, наружности какъ бы красивли и облагораживались подъ необычнымъ покроемъ иныхъ, боле живописныхъ временъ. Одинъ злополучный Розенкранцъ-Вальковскій, размалеванный по его указанію «придворнымъ красавцемъ» и вмст съ тмъ «злодемъ», выходилъ, по выраженію Ашанина, «не то полишинель, не то лубочный чортъ». Самъ Ашанинъ, въ бломъ пополамъ съ пунцовымъ атласномъ колет и такихъ же haut de chausses, въ пунцовой бархатной мантіи и берет подъ панашемъ изъ блыхъ марабу, былъ невыразимо красивъ.

— Послушайте, голубчикъ, говорилъ ему торопливо Духонинъ, помшанный на «сценической правд», — что вы въ этомъ убор заполоните на смерть сердца всхъ нашихъ зрительницъ — о томъ спора нтъ; но подумайте, годится ли такое великолпіе «бдному, незнатному другу Гамлета?» — Вдь это прямо въ текст сказано.

— А вы объясните имъ, зрительницамъ: принцъ Гамлетъ въ траур по отц; такъ онъ-молъ съ плеча своего старое платье все отдалъ донашивать другу своему Гораціо, отвчалъ со смхомъ красавецъ, откровенно любуясь на себя въ зеркало.

— Ваня, крикнулъ онъ съ мста Вальковскому, — вспомни, сдлай милость, въ сцен твоей и Гильденштерна съ Гамлетомъ опять въ дурацкомъ азарт твоемъ не наступать на Сережу такъ что ему хоть въ кулису отъ тебя уходить приходится!

— А ты бы, отгрызся Вальковскій, — лучше за Свищовымъ глядлъ, когда онъ въ вашей сцен съ Тнью говоритъ Гамлету:

и въ порыв чувства хлопъ наотмашъ принца по животу!

— А чти жь это «бдствіямъ отечества» мшаетъ? нагло захихикалъ тутъ же Свищовъ.

— А то что я буду покорнйше просить васъ умрять необузданность вашихъ движеній, когда вы на сцен со мной! неожиданно для него выговорилъ ему Гундуровъ, выступая изъ-за ширмъ за которыми одвался.

— Что же это такое, наставленіе? попробовалъ было захрабриться онъ.

— Принимайте какъ хотите! отрзалъ въ отвтъ Сергй, блеснувъ глазами и безсознательно длая шагъ впередъ.

Изо всхъ концовъ уборной испуганно обернулись на него взгляды товарищей: они такъ мало ожидали отъ него этого рзкаго, вызывающаго тона…

Онъ былъ уже одтъ въ своемъ траурномъ костюм Гамлета, съ неподвязаннымъ, по традиціи, спускавшимся съ одной ноги чулкомъ и длинными концами подвязки на другой, въ вырзномъ, низко лежавшемъ подъ свободно двигавшеюся высокою блою шеей шитомъ воротничк, и съ чернымъ по колна плащемъ, небрежно падавшемъ съ лваго плеча. Опущенные свтлые усы и легкая бородка клиномъ, удлинняя лицо, придавали ему какую-то сурово-болзненную вдумчивость; темный, слегка проведенный тушью, очеркъ по бровямъ и подъ нижними вками усугублялъ блескъ и игру зрачковъ: срые глаза Гундурова казались совсмъ черными… Весь обликъ его въ этомъ вид выражалъ какое-то скорбное величіе, смсь прирожденной, законной горделивости и удрученія безконечною, неисходною тоской…

Съ перваго взгляда на него подъ этимъ обликомъ всмъ будто сказалось что онъ иметъ право на эту поразившую ихъ, надменную и раздраженную рчь…

Свищовъ не нашелъ слова отвтить, да и не усплъ бы… Вальковскій сорвался съ кресла, на которое уже одтаго посадилъ его опять подъ щетку Василій Тимоеевъ, и съ недофабренною бровью кинулся къ пріятелю:

— Сережа, гляди же, если ты теперь съ этою божественною рожей да не сыграешь мн такъ чтобы всхъ Гарриковъ за поясъ заткнуть, я тебя задушу!..