Чтение онлайн

Чарторыйский-старший выглядел ещё желтее, чем прежде. Он проговорил:

– Не стоит. Правда, что ты по уши влюбился в Янину Потоцкую?

Юноша покраснел.

– Откуда вам сиё известно?

– Мать твоя пишет. Жениться вздумал. В восемнадцать лет. На Потоцкой. Все идиоты, - желчно произнес князь Константин.

– И женюсь, - упрямо отвечал Анжей.

Анжелика злобно посмотрела на брата.

– В такое время... и из какой семьи, - прошипела она.
– У тебя вместо головы ночной горшок, да?

– Сестра!
– начал князь Войцеховский возмущенно.

– Стоп!
– взорвался их старший дядя.
– Хватит! Вы не дети, чтобы ссориться и пререкаться без конца. Так, - обратился он к племяннику, - Ты говорил с её родителями?

– Да...
– прошептал Анжей, увидев, как картина, висевшая на стене, перекосилась, а свечи в канделябрах разгорелись ярым пламенем.

– И что они? Конечно, отказали?
– вставил князь Константин.

Анжей с надеждой взглянул на младшего дядю и отрицательно покачал головой.

– Потоцкие тянутся к сильным, - усмехнулся Адам.
– И нам они тоже понадобятся. В своё время. Но тебе пока ещё восемнадцать лет. Ей сколько?

– Столько же, - Анжей всё ещё дрожал.

– Тем более. Подожди хотя бы год.

Молодой человек вздохнул с облегчением и решительно проговорил:

– А за сестру я буду мстить.

– За меня не надо мстить, - твёрдо произнесла княжна.
– Я хочу посмотреть, как они сами себе выроют могилы.

– Этим они нынче и занимаются, - дополнил её Адам Чарторыйский.

...Поздним вечером того же дня старший князь лежал в постели без сил и без мыслей. Желчь ударила в голову. Очень болел правый бок, тошнило и лихорадило, но он закрылся от всех в спальне и никого не впускал, даже Анжелику. Адам ненавидел, когда кто-либо замечает его слабость, телесную уязвимость. Облегчать боль он сам не желал - пусть недуг доставит ему мучения, чтобы страдания искупили грехи. Он заметил, что свечи в комнате горят чёрные - его племянница сама меняет их. Зачем?

Он забылся нервным, горячечным сном, то и дело просыпаясь и видя эти чёрные свечи, горящие голубым пламенем - как глаза девушки, отчаявшейся нынче стучаться к нему.

***

Кристоф нанес визит Андреасу Будбергу незадолго после его официального вступления в должность канцлера. В доме его он застал Лёвенштерна, который последнее время что-то часто стал бывать у нового министра иностранных дел. Граф даже подумал, что его адъютант, по обыкновению, ищет выгоду у очередного "сильного мира сего" и прямо спросил его об этом. Тот как-то покраснел, замялся и поспешил распрощаться с ним. Младшая дочь хозяина, Хелена, быстро поклонившись новому гостю, поспешила к себе.

Барон Андреас пригласил его наверх. Предложил закурить. Так они сидели, вдыхая дым, и Кристоф, как обычно, хранил молчание. Он чувствовал себя весьма глупо. Что сказать? "Убирайтесь в отставку немедленно"? "Я будущий король Ливонии и требую от вас присяги на верность"? "Что у вас просил Лёвенштерн"? "Как вы относитесь к полякам"? Все варианты казались одинаково нелепыми.

Андрей Будберг был простаком только в окружении тех, кто его мало и поверхностно знал. Он умел читать намерения людей, поэтому и видел неловкость, испытываемую его визави. Вообще, возвышение семьи Ливенов вызывало у барона много вопросов. Он плохо верил в чудеса и Божье провидение. Кто-то им помогает, причем не Святой Дух, а человек из плоти и крови. Впрочем, свой скептицизм опытный дипломат и царедворец решил засунуть куда подальше на некоторое время - фрау Шарлотта и её сын пользовались влиянием при Дворе, а император Александр сам верил в Провидение. Кристоф, впрочем, ему нравился своей скромностью. Он единственный из своего странноватого, по мнению канцлера, семейства производил впечатление здравомыслящего человека.

– Слушай, Кристхен, - они были уже на "ты", вернее, Будберг на правах старшего звал так Кристофа, а тот и не возражал.
– Ты столько куришь! Так недолго и чахотку нажить.

– Если я доживу до чахотки, - граф потушил пятую за полчаса сигару.
– Меня убьют раньше.

– Рассказывай, что ты сделал полякам, - Будберг выжидательно смотрел на него.

Граф поведал всю историю, упомянув и Карла.

– Твой брат - ненормальный, - вздохнул барон Андреас.
– Я помню, как он бил тебя с Гансом до фиолетовых синяков. Мне было жаль среднюю из Остен-Сакенов, когда её выдавали за него замуж. Не удивлен. Догадываюсь, что он там вытворял в Варшаве.

– В любом случае, ваше назначение рассматривают как моих рук дело. Все неудачи, которые возникнут в ходе войны, спишут на нас, - произнёс Кристоф.
– Убедят в этом государя. И пропало Дело. А также все ливонские привилегии.

– Ох, во что я ввязался на старости лет...
– снова вздохнул Будберг.
– Но мы можем не совершать этих ошибок.

– Пять лет назад я тоже так считал, - вспомнил его гость.
– Но потом меня заставили совершить ошибку. Самодержавной волей.

"И я чуть было не совершил другую ошибку. Непоправимую", - он вспомнил, как хотел застрелиться, и подумал, что вместо него тогда был, верно, кто-то другой. Сейчас бы он так не поступил.

– Слушай, что я подумал... Твой адъютант постоянно ездит ко мне, и моя младшая влюбилась в него как кошка, - проговорил после некоторой паузы Будберг.
– Вот я и решил выдать её за него.

– Вас не смущает, что у него ничего нет, кроме дома в Риге? Да и происхождение у него не блестящее, - холодно отвечал на это Ливен.

– Я так думаю, он пойдёт далеко, - заметил его старший товарищ.
– Очень далеко. И у меня есть, кстати, старшая. Катарина. А у тебя твой младший брат холост. Почему бы нам не сделаться одной семьей?

– Иоганн жениться не намерен, - сухо проронил Кристоф.
– А другой Иоганн будет счастлив, я так думаю. Тем более, я тоже заметил, что он у вас частенько бывает...

– Вот и я о том же. А Хелена - девица умная. Умнее старшей. Хорошо мужчине иметь умную жену, - Будберг с умыслом посмотрел на него.

"Не всегда", - мрачно подумал Ливен. Что-то ему не нравилось в этой немецкой партии, собирающейся при Дворе. Вообще не нравилось. И поведение Будберга настораживало.

...На прощанье барон сказал Кристофу:

– Удивляюсь, почему начальником Военно-походной канцелярии назначили именно тебя, если честно.

– Да уж. Я же только стреляю хорошо. Военный из меня так себе, - усмехнулся граф.

– Из тебя бы вышел хороший дипломат. И если тебя сместят с твоей нынешней должности - возьму тебя своей правой рукой, - медленно произнес Андреас.