Чтение онлайн

У Дотти роды были должны начаться уже скоро, но она передвигалась по дому довольно легко. Поэтому приняла Лёвенштерна сама.

– Кристоф приедет с минуты на минуту, - проговорила она.
– А что это ты нам принёс?

Жанно улыбнулся. Почему-то в невысказанности своей любви он видел большое благо. К тому же, он действительно ухаживал за Эмилией Лилиенфельд и думал: "Женюсь, как все, и всё будет хорошо".

– Это яд.

Доротея расхохоталась:

– Ты так непринужденно об этом говоришь, что это даже мило! Анекдот, право, расскажи кому - не поверят: к вам приходит гость и протягивает флакончик с ядом - угощайтесь, мол, дорогие хозяева.

Лёвенштерн тоже улыбнулся, причём довольно сдержанно.

Дотти приняла флакон у него из рук, осмотрела его пристально.

– Что он умеет?

– Разрушает печень и желудок. Но только в больших концентрациях, - отвечал её кузен.
– В малых практически безвреден для абсолютно здоровых людей. Зато к нему нет противоядия.

– Ерунда какая-то, - резко высказалась Доротея.
– Как ты предлагаешь скормить человеку яд в больших концентрациях? Всё равно придется смешивать с вином или пищей.

– В зависимости от того, кого нужно отравить, - произнес Лёвенштерн.
– Впрочем, я догадываюсь, кого.

– Да, именно его. Однако ж, я думаю, не бывает ядов без противоядия, - задумчиво заметила Доротея.

– Оптимистка, - улыбнулся Лёвенштерн.

В его лице Дотти на миг увидела какую-то не свойственную ему мечтательную задумчивость, которая её несколько насторожила.

– Говорят, что ты женишься на девице Лилиенфельд. Это правда?
– спросила она.

– Не знаю, - вздохнул Жанно.

– Ты её любишь?

– Я люблю одну женщину, - прошептал он, глядя графине в обворожительные зелёные глаза.
– Давно люблю.

– Наверное, это будет очень нагло с моей стороны спрашивать тебя о её имени, - сказала Дотти.

Лёвенштерн побледнел под летним загаром. Что ж, его вынуждают признаться...

Но, к счастью, тут объявился сам граф Кристоф вместе со своим заместителем Волконским. Быстро подали на стол, а за ужином речь уже пошла о делах. Когда Лёвенштерн продемонстрировал флакон с ядом, Ливен презрительно фыркнул - чего доброго может придумать этот Фитингоф? Волконский же заинтересовался.

– У нас есть повод опробовать эту субстанцию в действии, - проговорил князь Пётр, - Скоро будет обед у государя. Я передам этот яд графине Нарышкиной, и она его подольёт в кушанье князю Адаму.

– А она сможет, не перетравив заодно всех остальных?
– с сомнением посмотрела на него Дотти.

– Сможет, - сдержанно, одними уголками рта улыбнулся Волконский.
– Её посадят рядом с ним. Я видел списки.

Доротея аж захлопала в ладоши. Её муж проговорил серьезно:

– Ну, может быть, он и не умрёт, но кто знает...

После того, как ужин был закончен, Волконский поехал обратно к себе, прихватив флакон. Доротея сказала, что ей надо прилечь, и поднялась в спальню.

– Я когда-то слышал про Левенвольда, - сказал Ливен.
– У него было множество перстней с ядами. Один другого страшнее. Самый ужасный хранился в перстне с чёрным камнем.

Левенштерн невольно посмотрел на свои пальцы. У него на указательном пальце левой руки как раз и был надет такой, золотой с чёрным ониксом. Но никакого яда он в себе не заключал.

– От этого яда у человека выпадают все волосы, - продолжал Кристоф.
– Он испытывает безотчётную тоску. Потом у него лопаются глаза, распухает язык, застревая в гортани, и он умирает.

– Сулема, - проговорил Жанно. - Безболезненный убийца.

– Даже если это и был бы тот самый яд, то я бы его не использовал - промолвил граф.

– Почему? Он же убивает наверняка.

– Потому что он безболезненный, - произнес Ливен жестко.
– Я не хочу, чтобы Аспид помер, как невинный голубок. Пусть он неделями выплёвывает свои внутренности с кровью и орёт от боли. Такая его смерть меня устроит.

Жанно даже поёжился от таких слов. Какой кошмар!

– А вообще, ядом могут убивать только женщины. Левенвольдов мой дед за то и презирал, что они были отравителями, а не убивали мечом, как подобает потомкам рыцарей Чёрного Креста, - проговорил Кристоф, вспоминая те же рассказы его учителя, пастора Брандта.

– Вы как предпочитаете убивать?

– Как мужчина, - ответил он.
– И если Адам выживет, я встречусь с ним на поединке. Когда-нибудь.

Через два дня, двадцатого сентября, Дотти произвела на свет, немало помучившись в долгих схватках, сына, крещённого Александром - и ещё четырьмя родовыми именами Бенкендорфов и фон Ливенов. Как раз в эти же дни Пруссия начала воевать с Бонапартом. И война была совсем неудачной. Место канцлера по рекомендации Марии Фёдоровны, на которую, в свою очередь, повлияла фрау Шарлотта, занял барон Андреас фон Будберг, ничем не примечательный, уже пожилой остзеец с весьма посредственными дипломатическими способностями. И это назначение только подлило масла в огонь вражды между придворными.

***

– "Она была как раз то, что нужно путешественнику...". "Когда я увидел её, то подумал, что знаю её всю свою жизнь..." Ненавижу! Подлый развратник! И ты называл меня единственной!
– графиня Аннет Мантейфель, любовница Алекса, которую он себе завёл в утешение, нашла его дневник и была вне себя от негодования. Сам барон созерцал её приступ гнева холодными, равнодушными глазами. Он только что вылез из ванны, накинул шёлковый халат, и вид полуголой дамы, бушующей в припадке ревности, его весьма забавлял. Сия графиня ему не очень-то и нравилась - во время соития, произошедшего незадолго до обнаружения ею дневника, лежала бревном, вечно расспрашивала его о том, действительно ли она красива, да и вообще думала, что титул ей слишком многое дает.

– Что ты молчишь, чурбан?
– женщина обожгла его взглядом светло-карих глаз.
– Обманщик! И я тебе отдалась?! Может быть, ты уже наградил меня дурной болезнью, которую подхватил от своих татарок?

– Милая. Я здоров. А что касается записей...
– начал Алекс, кляня себя за неосторожность. Оставить заветную тетрадь на самом видном месте - это надо до такого додуматься! Точнее, совсем отключить мышление. Но в пылу страсти, когда ниже живота всё горит и вздымается, о таких вещах как-то не думаешь.

– Пропади всё пропадом!
– Аннет размахнулась и бросила тетрадь в горящий камин, прежде чем барон успел хоть что-то сказать или сделать. Бумага быстро занялась пламенем, и вскоре от дневника Алекса остался лишь пепел.

– Пошла вон, - тихо проговорил барон, не поворачиваясь к ней.

– Что?! Ты меня гонишь вон? Да знаешь ли, кто я такая? Одно слово моего мужа - и ты растоптан в прах!
– женщина смотрела на своего любовника зло и пристально.

"Четыре года моей жизни пропали..." - печально думал барон, не обращая внимания на крики и угрозы своей титулованной любовницы. Вслух же произнес: