Чтение онлайн

Ларионович, уже договорился с Шелиховым об условиях примирения и

действовал сейчас в интересах собранной Шелиховым новой

"Северо-восточной американской компании", в которую вошли купцы

капиталами и персонами, правда, помельче, но зато самая компания стала

числом побольше: селенгинские, иркутские, устюжские, вологодские

купцы. "Один хитрюга Киселев в стороне остался на каких-то Прибыловых

островах... Ну да ничего, даст бог, отнимем у него эти Прибылые

острова, наплачется тогда упрямец, - подумал Иван Ларионович, бросил

пешку на лествице для памяти и успокоился. - Остальные прочие сойдут,

народ подходящий!" - хотя среди "прочих" Ивану Ларионовичу не

нравились некоторые новые в торговых делах личности - отставной

иркутский прокурор господин Будищев и какая-то баба Катерина

Францевна. О ней известно только то, что она дочь генерал-майора

Кличке, отставного начальника иркутского гарнизона, и ничего не

известно насчет ее капитала. "Гришкины подкупные ходы!" - сообразил

Иван Ларионович. Но как бы там ни было, компания существует,

прописалась в казенной палате, над окнами дома Шелихова - Гришка сдал

компании под контору за хорошую цену половину своего дома и склады -

появилась вывеска с какими-то чертями в перьях, цветами, плодами,

зверюками... "Ох, надо бы от греха подальше, да что придумаешь, коль

тянет нажива! А грех... грех на искусителе Гришке, с него и спрос..."

Рассмотрение дела в совестном суде, - а спор шел с сильными

людьми и спорили об очень больших деньгах, - закончилось полной

победой Шелихова. Немалое значение в таком исходе сыграло заявление

Шелихова, которое он сделал в начале разбирательства.

Образ убитого Хватайки, уткнувшегося лицом в мусор загаженного

охотского амбара, не раз вставал перед Шелиховым, он будто напоминал

ему о чем-то большом и важном, что Шелихов так и не удосужился

продумать. Шелихов, рассказывая о злоключениях, выпавших ему на долю в

Охотске, утаил от Натальи Алексеевны, чем кончилась история с

Хватайкой, зато об убийстве храпа он поведал Селивонову, и хотя

Селивонов не придал этому событию никакого значения, мореход все время

тревожился, что история со смертью Лучка вдруг дойдет до жены, а от

жены так просто не отделаешься.

И вот на суде он начал свое слово голосом более взволнованным,

чем хотел допустить:

– Господа примирители и судьи, дозвольте сказать! Погоня за

деньгами, прижим людей денег ради до добра не доводят, - из жизни

испытал. Справедливости, токмо справедливости ищу! В товарищах моих по

плаванию, коим мы достигли великой перед отечеством заслуги, имел я

редкую удачу, а компанионы наши, из дому не выходя, приобрели

неимоверные выгоды. Неужто мореходам и зверобоям, равно и сиротам и

вдовицам тех отцов и мужей, кои померли в непереносных испытаниях,

мочно отказать в малом награждении за кровь, за гибель?! Не поверю,

зная сердце и слова всемилостивейшей государыни! - ткнул Шелихов

кулаком в полотнище, висевшее над столом судей.

Стена совестного суда украшалась, как предписано было указом,

крупной выпиской на полотнище принципов, взятых напрокат у великих

гуманистов прошлого.

– "Человеколюбием, почтением к особе ближнего и отвращением от

угнетения", - раздельно прочитал Шелихов выцветшие буквы.
– Увеличения

прибытков в деньгах не домогаюсь, удовольствуюсь своей долей, ежели

господа старшие компанионы уступят мне захудалые кораблики, на коих

завоевал я отечеству славу, да еще одну долю уступят на награждение

добытчиков сверх контракта.

На этом условии Шелихов уже достиг соглашения с Голиковым, но

Лебедев ни в чем уступать не хотел.

Так как одна из противных сторон и истец желали закончить спор

мирным соглашением, совестные судьи вынесли решение: две десятых общей

добычи выделить на вознаграждение "работных" компанионов, одну десятую

оставить за Шелиховым и передать ему в собственность корабли, на

которых он плавал; остаток огромной наживы разделить между старшими

компанионами, сохранив оговоренные в первоначальном договоре доли

участия: Ивану Голикову с племянником Михаилом - шесть долей, Лебедеву

– три. Голиков и Лебедев сочли себя "ограбленными" таким приговором

совестного суда, но решили примириться и отыграться на Гришке в

дальнейшем.

– Богат, богат, Наташенька, и делу хозяин - корабли мне отданы!
–

влетел Шелихов домой, на ходу сбрасывая шляпу и гремучий кортик, с

которыми, одетый в камзол, он явился в суд, чтобы внушить судьям

мысль, сколь значительна разница между мореходом - государевым слугой

– и купцами-аршинниками в длиннополых кафтанах.

– Не куражься, Гришата! Лебедев из амбиции в коронный суд

передаст и денег не пожалеет. А там, сам знаешь, кто жирней смажет,

тому и правду присудят, - старалась умерить Наталья Алексеевна форс,

не приличествующий, как ей казалось, достоинству морехода и

открывателя Америки.

– Селивонов Михаил Иванович не позволит...

– На Селивонова надейся, а сам не плошай.

– Ежели против меня обернется, уплыву на Кыхтак...

– Хорошо, что упредил, - сказала Наталья Алексеевна.
– Я сама на

тебя в суд подам и на корабли арест наложу. Мои-то деньги ты все в

мокреть американскую вбухал?!

– А-а... - растерянно вскинул на нее взгляд мореход. - Вот ты

какая у меня! - И с веселой улыбкой вдруг сказал: - Я и сам думал,

хозяюшка, внести в баланс новой нашей компании корабли мои под твоим