Чтение онлайн

именем, первейшей русско-американской пайщицы...

Первоначальная "Морских Северного океана вояжиров компания", под

флагом которой Шелихов открыл Аляску и заложил на северо-западном

побережье Америки русские поселения, возникла снова, но теперь уже под

другим названием, - это была "Северо-восточная американская компания".

Единовластным директором-распорядителем всех мероприятий по

закреплению за Россией новооткрытых земель в Новом Свете стал Григорий

Иванович Шелихов. Он оставался во власти одной-единственной мысли -

использовать новый, принадлежащий родине берег для прыжка на юг, в

солнечную Калифорнию, на радужные и многие еще никому не известные

острова Тихого океана.

"Вырастает, вырастает из детской рубашонки моя вытащенная из

пучины найденка!" - неудержимо фантазировал наедине перед лицом своей

удачи мореход. Надуманное им пышное наименование "Славороссия" как-то

незаметно стало тускнеть и терять свое первоначальное звуковое

притяжение. "Какая там Славороссия! Утвердясь крепко и навечно на

американских берегах Великого океана, останется одна токмо Россия -

Вселенская океаническая держава, а я... я к ней путь проложил..." -

думал Шелихов, оставляя только за одним собой место в будущем и

забывая, как это часто с ним бывало, множество имен русских людей, чьи

усилия направлялись к блистательному будущему России.

К мыслям и чувствам людей разных стран Тихого океана мореход

обещал ближайшему поверенному своих дум Наталье Алексеевне найти еще

более короткий и верный путь. Этот путь подсказывал Шелихову опыт его

сношений с алеутами и индейцами Америки, - опыт тем был хорош, что

успех предприятия оказался полный, хотя в предприятии этом силы

участников были ничтожны.

Первым шагом по пути к своей заманчивой цели, сулящей огромные

выгоды и славу, Шелихов считал поездку в Петербург. Печальный пример

Колумба и других великих мореплавателей-компрадоров, погибших в

странствованиях или от происков завистников, не оживал в кружившейся

от удачи голове Шелихова.

– Там, токмо там, в Петербурге, я крылья себе обрету!
– уверенно

заканчивал Григорий Иванович в тишине спящего дома полуночные

разговоры с женой.

– Гляди, не обрезали бы и те, что имеешь. Не видала что-то я

дружбы орла с волками, - грустно и неуверенно качала головой Наталья

Алексеевна и замолкала под горячими, умоляющими воздержаться от

сомнения глазами своего Гришаты. - Бог один видит и знает, как я молю

его о... твоем здоровье...

* ЧАСТЬ 2 *

Глава первая

1

Вначале декабря, получив в канцелярии генерал-губернатора от

Селивонова подорожную и последнее напутствие, к кому заехать на двор в

Петербурге и как держать себя со столичными вельможами, Шелихов выехал

из Иркутска якобы на Урал и в Москву. Только Голиков знал, куда и по

каким делам действительно отбыл его компанион по вновь возникшей и

пока еще наполовину оформленной "Северо-восточной американской

компании". Голиков совместно с мореходом и подписал бумаги, заявки и

прошения. Составленное Селивоновым донесение, за подписью Якобия,

мореход Голикову не показал, обернул в кожу и повез на груди у себя

отдельно от всяких бумаг.

Шелихов не впервые выезжал в Москву и Петербург, - по торговым

делам своих доверителей он бывал уже в обеих столицах и чувствовал

себя на сибирском бездорожье не хуже отважного Садко в море-океане. Но

в этот раз, разбогатев и гонясь за еще большим богатством и славой, он

впал в сомнения перед лихой славой сибирской дальней дороги безлюдья.

В пути до Красноярска, на могучем Енисее, он не раз выпадал из

столь желанного в пути бездумья и оцепенения, тревожно подымался и

оглядывался из кошевы, слушая кряхтение дышавшей в морозном сне белой

тайги. Иногда, проносясь мимо запорошенных снегом и инеем кедров и

сосен, Шелихов явственно слышал как бы выстрелы - так сердито

отзывались великаны-деревья на побудку от зимнего сна.

– Чего суматошишься? Лежи смирно и недвижно, тепло упустишь, это

кедрачи откалывают ветки либо шишки: не беспокой, мол, нашего сна... А

ты, господин купец, немало деньжат, видать, везешь и через то труса

празднуешь, - успокаивал Григория Ивановича ямщик, с лукавой ухмылкой

косясь на уложенные в ногах морехода объемистые мешки.

– Нашел дурака через тайгу деньги возить. В мешках довольствие

дорожное и спирт для сугреву, а для любителей чужих денег - вот они,

тульские пряники! Из них за двадцать шагов медведя без промаха уложу,

если что-либо замечу, - ответил мореход и будто ненароком высунул

из-за пазухи длинные дула тульских пистолетов, лежавших всю дорогу на

груди - под руками были бы.

– Пряники твои что! - белозубо ухмыльнулся ямщик. - Токмо ежели

на лихих людей и вправду наскочим, ты их пряниками своими не

раздражнивай - отдай без спору спирт и довольствие и спасен будешь.

Зимой за спирт, за хлеб-мясо варнаки сибирские, глядишь, помилуют, не

зарежут дорожного человека.

– Гони, гони, до наслега не близкий путь. До вечерней звезды

добежишь, кружку спиртного, так и быть, поднесу, - заминал мореход

неприятные дорожные разговоры и покрепче укладывался на кожаный баул,

помещенный в головах, до отказа набитый ассигнациями и жаркими

червонцами, взятыми на жизнь и расходы по делу в Петербурге.

За Ачинском выбрались на бескрайную сибирскую равнину, которая

раскидывалась к востоку от рек Тобола и Оби. После трудной езды по