Чтение онлайн

изменившаяся внешность Осокина, предложившего ему во время чаепития

шипучего французского вина - названия его Шелихов так и не упомнил, -

породили тревожное беспокойство. Сумеет ли он найтись и держаться с

большими людьми столицы, как того требует важность дела, ради решения

которого очутился он здесь, одолев такие пространства?

За подсчетом в кровати географических миль моря и суши,

пройденных им в жизненных скитаниях, мореход и уснул.

На другой день поутру Шелихов, с не изменяющей ему верой в удачу,

кинулся в глубокие водовороты столичного моря.

Среди праздников и затей пышного царствования Екатерины II

Америка Шелихова и русские интересы в этом далеком и свободном уголке

Нового Света встретили дурной прием у больших и малых, пустых и

серьезных людей. Вершители судеб Екатерининской империи, включая самое

царицу, прошли мимо уже многих славных изобретений того времени, на

столетие опередивших техническую мысль Запада, - не заметили ни

Ползунова, с его первой в истории паровой машиной, ни Кулибина, после

смерти которого осталось тридцать семь неиспользованных ценных

изобретений, ни Фролова, конструктора и строителя сложных

гидротехнических установок, построившего в 80-х годах на Урале

металлургический комбинат, приводившийся в действие силой воды;

главные вельможи, правители страны, пренебрегли даже великим зодчим

Баженовым и круто расправились с Новиковым и Радищевым.

Пламя Пугачевского восстания, несмотря на пятнадцатилетнюю

давность, оставило неизгладимый след в сознании правящей верхушки

русского общества. Любой общественный почин, если он мог вызвать

интерес и сочувствие народной массы или если он зародился среди людей

"подлого звания", порождал скептическое отношение и заградительные

рогатки сверху. Почин малых людей мог рассчитывать на одобрение только

в таких делах, как введение новых фигур полонеза или новой комбинации

шитья золотом и драгоценными камнями парадных камзолов и роб,

одобрялись все пышные растраты средств, создававшихся закрепощенным

трудом.

В вековой борьбе с врагами русский народ воспитал в себе

самоотверженное чувство подчинения своих дел и начинаний

государственному началу. Это государственное начало, как казалось

людям, олицетворялось государем, а дедовские рассказы о петровских

временах подкрепляли представления о том, что народное благо

действительно является единственной целью дел и мыслей государей. Так

понимал назначение царствующих особ и Григорий Шелихов, человек

крупного масштаба и живого ума.

Увлеченный своими широкими планами, он, самообольщаясь надеждами

на внимание короны, упорно искал государственной связи собственных и

народных интересов в вершине государства - во дворце, не замечая, что

дворец этот отгородился и от народа и от его выдающихся людей

неприступной стеной царедворческого этикета. Шелихов не понимал да и

не видел непроницаемого царского окружения - людей случайных,

равнодушных и даже враждебных его целям.

2

Осенью 1787 года Турция, подстрекаемая Англией, Швецией и

запутавшимся в собственных делах французским королем Людовиком XVI,

объявила войну России. В Иркутске поначалу об этом прошел только

какой-то смутный слух. Вести о войне были столь глухи, что, приехав в

Петербург, Шелихов растерялся: он даже и не подозревал всего

коловорота уже развернувшихся событий. Он и представить себе не мог, с

какими непреодолимыми преградами столкнется в столице при попытке

получить аудиенцию у царицы: как-никак он клал к ее ногам огромную,

открытую им часть Нового Света!

Понадобились две недели пребывания морехода в столице, чтобы он

наконец кое-что уразумел. В присутственных местах и передних высоких

вельмож Шелихов тратил часы и дни на бесплодные усилия вызвать

внимание начальства к тому кладу, который он привез в столицу. Он

искал покровителей и их поддержки, чтобы предстать перед самодержицей,

а его выслушивали с улыбкой или просто с обидным хохотком: забавно,

мол, врешь - и, едва кивнув головой, выпроваживали.

Шелихов мало-помалу стал проникать в нравы чиновных людей. Без

случая, понял он, ходу не найдешь - и прекратил выжидательное сидение

в приемных. Все надежды мореход возложил теперь на возвращение с

олонецких заводов председателя берг-коллегии генерал-майора Михаила

Федоровича Соймонова, сына покойного основателя штурманского училища в

Охотске. Соймонов, по словам Селивонова, единственный в Петербурге

человек, способный оценить сделанные Шелиховым для России

приобретения, к тому же он известен государыне и дружен с

председателем комиссии по делам коммерции графом Александром

Романовичем Воронцовым.

Попасть же к государыне-матушке и впрямь было трудно не только

какому-то сибирскому купцу-мореходу, а и гораздо более важным особам.

Воинственное настроение и военные дела, как и неотложные

литературные занятия, поглощали дни и недели государыни императрицы

так, что для приема частных лиц времени у нее не оставалось. Об этом

неопровержимо свидетельствовали и записи в "Дневнике" ее секретаря

Александра Васильевича Храповицкого. Прирожденный царедворец,

Храповицкий был приближен царицей к престолу нарочито для истории.

Тонко понимая возложенную на него задачу, Храповицкий находил случаи

забывать свой дневник на секретарском столе, и царица, читая его,

могла проверять, сколь беспристрастно отражает ее современник в