Чтение онлайн

помочь выбраться заблудившимся в Кенаях англичанам... За их нахождение

и помощь мистер Бентам обещал доставить не позже будущего года

необходимые нам припасы и продовольствие... Я переговоры эти тогда

толмачил и все знаю...

– Неужто на эту удочку попался Константин Лексеич и бросил Кадьяк

на поток и разграбление? - громыхнул Шелихов кулаком по столу. -

Почему же он тебя для разговора с англичанами не взял, а оставил на

Кадьяке?..

– Я тогда болен был, - нашелся Меневский, чтобы прикрыть неувязку

в своих словах, - при смерти лежал.

– А когда Самойлова выпроводили - воскрес, сбежал и в Охотске

объявился сказки плесть? - начал догадываться Шелихов об истине в

хитросплетенной лжи Меневского, багровея и еле сдерживаясь, чтобы не

схватить перебежчика за ворот. - Самойлова, Константина Лексеича, где

ты оставил, когда к Бентаму сбежал?

– В К-кен... наях, - неуверенно выговорил Меневский, понимая, что

у него не хватит духу сознаться, как он воспользовался дошедшими на

Кадьяк вестями о гибели партии Самойлова и его самого в стычке с

индейцами-кенайцами. Вестники несчастья передавали даже, что Самойлов

и его отряд - все погибли на кострах и под стрелами кенайцев. - Я на

байдарке отправился на корабль к мистеру Бентаму спросить совета, как

быть и что делать... Спустился к нему в каюту, а когда вышел из нее,

увидел, что корабль на всех парусах несется в открытом море и Кадьяк

уже в тумане скрылся, - я попал в плен...

– А теперь из английского плена попадешь в тюрьму к Коху! -

неожиданно прервал Шелихов.

– Куда угодно, - не растерялся толмач, не сомневаясь, что Бентам

найдет способ вырвать его из коховской тюрьмы. - Но Кох... бездушный

палач Кох, - сделал Меневский последнюю попытку смягчить Шелихова в

расчете на неприязнь морехода к Коху после событий, закончившихся

убийством Хватайки, о чем Меневский уже знал во всех подробностях. -

Страшно попасть в руки Коха, он может убить меня и ничем не ответит за

убийство несчастного ссыльного...

За все время пребывания в Охотске Шелихов не мог отделаться от

укоров совести в косвенной причастности к убийству смелого варнацкого

старосты Лучка. Пусть Лучок требовал невозможного и даже оскорбил,

назвав мошенником... Но что вышло? Лучок правым остался - безвинно

пострадал, а он, Шелихов, достойный мореход и купец именитый, покоя не

имеет. Шелихов вспомнил старые беринговские амбары, брошенного в

мусоре убитого Лучка и тяжело вздохнул.

– Убирайся, черт с тобою!
– сказал он.
– Хоть и чувствую, что ты

виноват, не хочу в кознях твоих пачкаться, неровен час - сам

обмараешься. Да и не поправить дела, если и случилось что недоброе...

В обратном пути на Иркутск воспоминания о смерти Лучка и

предчувствие гибели Самойлова не давали Шелихову покоя, - скорее бы

добраться до дому, рассказать обо всем и поделиться заботами с женой.

С этими мыслями мореход, пробираясь через таежную глухомань вдоль

реки Лены, через редкие, отделенные друг от друга сотнями верст

якутские и тунгусские стойбища, вернулся домой и, окунувшись в сытую,

теплую домашнюю обстановку, не проронил ни слова - нехорошо

перекладывать на плечи жены такую гнетущую тяжесть. Она помнит Лучка,

перед отъездом в Охотск наказывала: "Увидишь Лучка, подари ему теплый

азям..." "Нечего сказать, обдарил я Лучка! А Самойлов, Константин

Лексеич... Нет, лучше и не заикаться, да и тревога раньше времени: без

основания хороню дорогого человека. Вернется старик в будущую

навигацию - посмеемся над моими панафидами!"

Так Григорий Иванович, окончательно утвердясь в намерении утаить

про охотские события и полученные из Америки темные, плохие вести, с

головой ушел в подготовку предстоящего решительного свидания и

разговора с Селивоновым о донесении государыне и, кто знает, может

быть, о поездке в Петербург.

3

– Здоров, здоров, Григорий Иваныч, экий ты двужильный, дважды за

полгода через воды и дебри таежные на Охотск промахнул!.. Ну-ну,

рассказывай, каких дел натворил!
– шумно встретил Селивонов морехода,

пришедшего к нему на дом спустя несколько дней после возвращения.

Шелихов сдержанно рассказал об охотских событиях и о том, что Кох

будто бы воспротивился и не разрешил переселения "клейменых" в

Америку. Говоря же об убийстве Хватайки, как о "несуразном обхождении

с русскими людьми", он попросил привлечь Коха к ответственности.

– Нет, таким путем до Коха мы не доберемся, - ответил Селивонов,

выслушав сетования Шелихова. - Да и что Кох сделал противозаконного?

Убил варнака на побеге? За это не взыскание - поощрение полагается. На

себя пеняй, Григорий Иваныч, и - мой совет - плюнь на нестоящее слов

огорчение и подлинного дела не упусти... Сочинил я, рассмотревши твои

бумаги, всеподданнейший рапорт от иркутского и колыванского

генерал-губернатора и кавалера Якобия на имя государыни императрицы...

Видишь, на шестнадцати страницах? Слушай и, ежели что поправления

требует, замечай, потом поздно будет, когда отдам перебелить

борзописцу каллиграфу...

– Отец родной, - растерянно пролепетал Шелихов, которого даже в

жар бросило от того, что он услышал, и, благодарно потянувшись через

стол, схватил руку Селивонова. Тот только отмахнулся и с деланной

досадой проворчал:

– Да ты слушай, что прочту тебе!..

Как зачарованный, внимал Шелихов получасовой повести о своих