Чтение онлайн

продолжал вслух:

– "Дела его доказывают о доброжелательстве и знании... А еще

более склоняет меня к нему то, что дикие народы согласились, чтобы

дети их были обучаемы российской грамоте, до того вовсе никакой им не

известной, и что сорок человек из диких разных полов, вознамерясь

увидеть селения российские, приехали с Шелиховым в Охотск, из коих

пятнадцать человек живут в Иркутске и поныне, дабы увидеть российских

жителей и образ их жизни".

– До сего дня без меня али Натальи Алексеевны на улицу выйти

боятся, - удовлетворенно усмехнулся мореход.
– Так Наташенька их, как

клуша, и водит!

– "Я споспешествую, - никак не отзываясь на это замечание, читал

Селивонов, - сему весьма полезному упражнению Шелихова оказанием

пособия ему, от меня зависящему, позволив отпустить на отправляющееся

от него к Кадияку судно, по просьбе его, до пятисот пуд из Охотска

ржаной муки и на триста пуд из тамошних такелажных вещей, до мелких

оснасток принадлежащих... Наконец, мысля, что и сам Шелихов, может

быть, нужен будет иногда для каких-либо объяснений, рассудил отправить

купно с сим и его самого".

Дальше читка шла невнятной скороговоркой, правитель канцелярии

бормотал скорее для себя, лишь для того, чтобы убедиться еще раз в

прилежности и точности составленного всеподданнейшего донесения. На

этом "всеподданнейшем донесении" голос Селивонова приобрел силу, и

Шелихов услышал: "...с коим я пребуду непоколебим. Генерал-поручик

Иван Якобий".

– Благодетель! - выкрикнул Шелихов в избытке восторга от

свершения самых смелых его ожиданий. Да и впрямь, что же это такое?!

Он лично будет иметь возможность подать императрице продуманное и

написанное Селивоновым донесение Якобия!
– Чем отблагодарю тебя?!
– не

сводил глаз с Селивонова мореход. - Памятник в Америке воздвигну!..

Ваше...

– Будет тебе, перестань, Григорий Иваныч, с меня хватит, ежели

свечку за упокой души моей поставишь, - растроганный неподдельным

волнением непокорливого морехода, буркнул Селивонов. - К тому же я

вовсе не для тебя экстрактом из твоих бумаг занимался - для отечества!

– важно произнес он. - Во исполнение завета Михаилы Васильевича

Ломоносова - провидец он был! - изложил я дела твои и соратников

твоих...

Колумб российский через воды

Спешит в неведомы народы

Твои щедроты возвестить...

Селивонов в волнении, захватившем и его, перевел дыхание и

неожиданно крепким, проникновенным голосом, каким произносят

заклинание или молитву, заключил:

О вы, которых ожидает

Отечество от недр своих...

О, ваши дни благословенны!

Дерзайте ныне ободренны

Раченьем вашим показать,

Что может собственных Платонов

И быстрых разумов Невтонов

Российская земля рождать.

– Запомни эти слова, Григорий Иваныч, они и в предбудущем силы не

утратят... Ну, прости, голубчик, иди с богом домой, я устал... Ох,

старость, старость, кабы не она, я и сам бы в дело твое вошел, да

укатали сивку не крутые горки! Ты, чай, понимаешь теперь, чего тебя

ожидает? Через это принуждаюсь снова урок поставить: заканчивай спор

свой с компанионами в совестном суде по-хорошему и прочие дела, какие

над тобою нависли, да так, чтобы на Катерину* и след твой в Иркутском

простыл... Прощай, Григорий Иваныч!
– важно наклонил голову Селивонов

в ответ на прощальный поклон Шелихова по старинке вперегиб. (*

Церковный праздник 24 ноября ст. ст.)

4

Путешествие в Охотск, уход корабля в Америку и возвращение

Шелихова в Иркутск показались Ивану Ларионовичу Голикову

неопровержимым доводом в пользу примирения с мореходом и уступок ему в

счет будущих беструдных прибытков от такого оборотистого и делового

компаниона.

Иван Ларионович за долгие годы пребывания в Сибири сколотил на

откупе водки миллионное состояние, но побывать самолично в таких

медвежьих углах своего царства, как Охотск, Гижига, Камчатка,

Чукотская земелька, ни разу не удосужился; он довольствовался

управлением обширными делами из своей моленной с лествицей в руках.

Старообрядческая лествица облегчала порядок сношений с богом и людьми,

четки ее служили напоминанием о долгах людей и числе молитв богу,

подлежащих за них с Ивана Ларионовича.

– Мошенник Гришка и, бывает, завирается с работными форсу ради,

но смышлен, удачлив и для дела головы не пожалеет. Нас он не боится,

за ним сильные люди - и здесь и в Петербурге. Надо мириться, Иван

Андреевич!
– проговорил Голиков, зайдя на дом к Лебедеву-Ласточкину, с

тем чтобы накануне предстоящего рассмотрения спора в совестном суде

выяснить настроения своего компаниона. - Гришка, дошли до меня

сведения, новое товарищество складывает, на манер Ост-Индийской и

Голландской компании.

Лебедев даже не усадил гостя на лавку. Стоял в светелке на пороге

и сумрачно смотрел на Голикова из-под своих кустистых бровей. Голиков

еще что-то говорил, но Лебедев словно и не слышал гостя. Потом подошел

к нему вплотную и прорычал свирепея:

– Не уступлю, р-раз-зорю мальчишку! А ты, иди ты к черному!..

Виляешь хвостом для отвода глаз заместо того, чтобы за честь и

крепость купечества именитого стоять... Знаем мы тебя златоуста - на

языке мед, а под языком змиево жало. Себя продашь, ежели прибыль с

того увидишь!

Иван Ларионович посмотрел на него, помолчал, махнул рукой и ушел.

Что с дураком говорить! Не хочет - не надо. Он-то, Голиков, Иван