Чтение онлайн

Звон железа о камень прозвучал как сокрушительный удар судейского молотка.

— Подними, — сухо распорядился предводитель. Это был не приказ. Это была констатация факта. Жесткое введение в должность на самом дне пищевой цепи.

Макс смотрел на кирку. Инстинкт топ-менеджера взбунтовался. Работать руками?! Ему?! Человеку, который пару часов назад оперировал миллионными бюджетами?!

— Погодите, — Макс расправил плечи, пытаясь нащупать переговорную позицию и вывести диалог в конструктивное русло. — Я могу принести гораздо больше пользы, если мы обсудим распределение...

— Лишить дневной пайки воды, — равнодушно, даже не дослушав пич-презентацию, отдал приказ орк своим амбалам. Затем он посмотрел на Макса взглядом, в котором не было ничего личного. — Туповат. Ничего, жажда это быстро исправит.

Путь от тронного зала до рабочего места оказался недолгим, но познавательным. Харон, шаркая впереди, решил провести для новичка краткий инструктаж по местной корпоративной этике.

— Значит так, — скрипел старик, не оборачиваясь. — Условия контракта здесь простые. Делаешь дневную норму — в конце смены получаешь пищевой брикет. Твой базовый оклад, так сказать. Чтобы с голоду не подохнуть.

— А если я перевыполню план? — мрачно поинтересовался Макс, взвешивая в руке ржавое кайло.

— За перевыполнение полагается бонусная часть, — Харон глухо кашлянул. — Вода. И кусок относительно чистой ткани на лицо в качестве фильтра.

Макс нахмурился. Мозг антикризисного менеджера, даже находясь в состоянии глубокого шока, продолжал анализировать бизнес-процессы. Размахивать кайлом в этом филиале ада — стратегия заведомо проигрышная. Долго он так не протянет. Нужно было срочно уходить с производства и садиться на распределение ресурсов.

— Слушай, Харон, а кто всем этим добром заведует?

— Так Ковш и заведует, — равнодушно отозвался проводник.

— Ковш — это у нас кто? Местный завхоз?

— Тот обаятельный парень, который тебя только что в забой отправил.

Макс споткнулся.

— Погоди. А разве пайку не тюремщики раздают? Где охрана? Администрация?

Услышав это, Харон остановился. Его плечи затряслись, и под сводами тоннеля разнеслось жуткое, ухающее совиное эхо. Старик искренне, до слез смеялся.

— Тюремщики? — прохрипел он, утирая грязным рукавом глаза. — Оглянись вокруг! Какой надзиратель в здравом уме и трезвой памяти сюда спустится? Наверху нас просто списывают со счетов и сбрасывают в трубу. Они отсылают нас сюда умирать, и сами в эту яму не суются. Мы тут на полном, так сказать, самоуправлении.

Договорить они не успели. Тоннель вывел их из скального массива прямо в центр бушующей угольной бури. Разговор пришлось экстренно свернуть, чтобы не наглотаться летящего в лицо стеклянно-острого шлака.

Топая сквозь черный вихрь за сгорбленной спиной Харона, Макс усиленно соображал. Итак, Система полностью делегировала полномочия. Угольная Яма представляла собой закрытую монополию с единственным бенефициаром во главе. Значит, чтобы выжить, нужно наладить сотрудничество с Ковшом. Проблема заключалась в том, что орк на троне являл собой классический криминальный элемент, а переговоры с братками из девяностых — это та дисциплина, которую в современных бизнес-школах, к сожалению, преподавали из рук вон плохо.

Буря осталась позади, когда они нырнули в зевы настоящих, глубоких шахт. Они спускались всё ниже и ниже по вырубленным в породе ступеням.

Здесь не выл ветер, но воздух был густым, как кисель. Макс видел десятки изможденных эльфов, которые монотонно, как сломанные механизмы, вгрызались кирками в угольные пласты. Осколки летели во все стороны. Породу грузили в тяжелые металлические тележки и с натужным хрипом толкали к подъемникам.

Единственным источником света в этом муравейнике отчаяния служили расставленные вдоль стен мутные стеклянные банки. Внутри бились крупные, излучающие тусклый зеленоватый свет бабочки-светлялки. Освещение придавало лицам каторжников жуткий, мертвенный оттенок.

Харон увел Макса в самый дальний, узкий и пыльный отнорок, где духота казалась почти осязаемой.

— Вот твой забой, — старик ткнул узловатым пальцем в глухую черную стену. — Твой план на сегодня — восемь тележек. Доставишь их до подъемника до отбоя. Вперед.

Макс сглотнул вязкую слюну, подошел к стене, перехватил поудобнее скользкий черенок и с силой, вложив в удар всю свою нерастраченную управленческую злость, врезал киркой по угольному пласту.

ДЗЫНЬ!

Кирка с веселым звоном отскочила от породы, словно резиновая. Отдача была такой чудовищной, что кисти Макса мгновенно онемели, а локтевые суставы взорвались болью. Инструмент едва не вылетел из рук. Угольной стене же удар не нанес ни малейшего урона — с неё даже пыль не осыпалась.

Макс зашипел сквозь зубы, тряся отбитыми руками.

— В трещину бей, — раздался сзади спокойный, скрипучий голос.

Макс обернулся. Оказывается, Харон не ушел. Старый паромщик стоял в полумраке, прислонившись к пустой тележке, и, скрестив руки на груди, проявлял совершенно нехарактерную для этого места заботу.

К середине смены Макс понял, что умирает.

Совет Харона бить в трещину оказался рабочим, но физику процесса это не отменяло. Спустя четыре часа непрерывного махания тупой ржавой киркой ладони бывшего Старшего Мотиватора превратились в сплошное кровавое месиво. Легкие горели огнем, а каждый вдох угольной взвеси казался глотком битого стекла.

Но хуже всего была жажда. Ковш знал, как ломать новичков. Во рту пересохло настолько, что язык напоминал кусок наждачной бумаги, прилипший к нёбу. Макс понимал: чтобы просто выжить, ему нужно не выполнить норму в восемь тележек, а перевыполнить её. Только тогда он получит бонусный глоток воды.

Проблема заключалась в том, что на его счету сиротливо числилась ровно половина одной-единственной тележки.

Опершись на черенок кирки, Макс сплюнул черную слюну и посмотрел на дело своих рук. Вся эта адская пыль в Яме стояла из-за того, что эльфы дробили породу на мелкие, аккуратные кусочки.

Макс знал, куда идет этот ресурс. Это не было топливом. Это был экспортный товар. СантаКорп отправляла этот уголь на Землю, чтобы распихать его по носкам и коробкам непослушных детей в канун Нового Года. А потом, когда маленькие паршивцы начинали реветь от разочарования, их уставшие, вымотанные плохим поведением чад и кредитами родители испытывали мимолетное, мстительное злорадство: «Так тебе и надо, будешь знать, как вести себя в следующем году!». И это родительское злорадство система заботливо конвертировала в чистую, дистиллированную Радость.