Чтение онлайн

— Сам ты порушил! — брякнул Каплин. — Надо по всей справедливости говорить. Я справедливость люблю. За то и в старостах держали. Верно, старики?..

Ему никто не отвечает. Филипп, словно не услышав ничего, продолжает:

— Ну, ты в-возьми, отними, но в дело пусти, чтобы н-народу польза была. Нет, не умеют! Ну, ты порушил, так не мешай мне сызнова все произвести. Не д-дают! Я бы развернулся, сколько бы людей около меня к-кормилось. Воспрещают! Как же тут не быть бедноте? У нас перевелась бы беднота, все бы ок-коло умного человека работали… А тут — и сами не разворачивают, и нам не велят…

— Собираются строить, планы составляют, — сообщил средний сын Каплина, Самон, грамотный и более сообразительный, чем другие братья.

Но Никита зыркнул на него одним глазом: «не высовывайся смолоду вперед старших», — и Самон сразу умолк.

— И торговлям не дают широко делать, — пожаловался Гафаров. — Так, продавай разный шурум-бурум. Какая это торговлям?

— Ну, ты и при казенной торговле себя не обижаешь! — опять перебил завистливый Каплин.

— О ч-чем спорите? — упрекнул Филипп. — Всем одинаково п-плохо. Друг против друга п-пойдем, еще хуже будет… Верно, торговать как следует не дают. Али Хусаиныч правильно сказал…

До сих пор Окулов слушал молча. Ему все время кажется, что он смотрит на какое-то забавное представление, где люди изо всех сил стараются серьезным тоном говорить о чем-то совершенно несбыточном. И это так смешно, что он не выдержал и расхохотался:

— Черти вы болотные! Как же у вас дело может пойти, если между собою грызетесь? И что же вы путного сделали? Друг у друга рвали; хватали, что наверху лежит; чужими руками раков ловили. Ничего вам не дадут. Прижмут ногтем к гребню и раздавят, как…

— Наш Алексей Дмитрич запоздалую сознательность проявляет, — вмешался Тараканов; сказал осторожно, чтобы и уязвить, и не очень уж обидеть Окулова.

— Где там сознательность! — хохотнул сам над собой смешливый председатель. — Мне и тут тошно, и там скушно. Я попросту спрашиваю: черти сивые, ну, дадут вам того и сего. А дальше что? К власти, что ли, лезете? И не понюхаете! Мною только и держитесь. Или о каком заграничном прынце мечтаете? Ждите в июле мороза!..

Филиппа жаром обдало: «Проболтался-таки Яшка. Вздую!»

Из неловкости выручил Тараканов, — торопливо заговорил, боясь, что кто-нибудь вступит с Окуловым в спор и ляпнет что-нибудь еще более несуразное.

— Это уж вопросик чисто политический. Мы от политики подальше. Мы по своим сельским делам сошлись. Случайно, по-соседски сошлись. У нас тут не государственная дума какая-нибудь.

Филипп вздохнул облегченно, подтвердил:

— К-какая там дума? К-какие прынцы?.. Есть у нас власть, и другой не надо. Выбрали тебя, Алексей, д-доверили, и властвуй. Одно у нас желание, старики, светлым лицом — к властям, а душою — к богу. И лишнего не б-болтать ни властям, ни богу. Покорность надо иметь, чтобы нас за оборотней рогатых не считали, а п-побольше доверяли. Тогда и дышать легче будет…

Он потер широкую свою грудь, ткнул пальцем в плечо Тараканову:

— Т-трудно мне говорить. Ты рассказывай. Ты мои мысли з-знаешь.

Тараканов встает, приглаживает волосы, открывает свою записную книжку.

— Просьба будет, просьба, — обмахивает он лицо платком. — Буду говорить — молчать, не перебивать. Нельзя перекоряться, как в предыдущем случае. Кончу говорить — вам слово, по порядку высказывания мысли, только не кричите. Дело шкуры стоит. — Он переводит дух. — Через недельку-полторы, вам известно, перевыборы. Отсюда многие вытекают неприятности. Горшая самая неприятность — Алексей Дмитрич может из Совета того-с…

— Одним словом, перо вставят, — добродушно подсказывает председатель.

— Ежели фигурально выразиться, то именно перо. А если попросту сказать, то выгнать могут. — Игнатий тяжко вздыхает. — Спросят: Алексей Дмитрич, где это у вас фонд взаимопомощи? В книгах есть, а в амбаре нет. Роздали, говорите? А где же у вас на это оправдательные документики? Нет? Плохо! Очень плохо-с! Пойдем дальше. Вот тут у вас в книгах сказано, что деньги на оборудование моста отпущены. Ходили мы смотреть, — нет моста, нет. Видимость одна, хворост да солома… Как же это могло получиться?

— Будто не знаешь, — посмеивается председатель. — Чего спектакль устраиваешь? Пили вместе, угощались тоже не врозь. А про взаимопомощь у Филиппа Парфеныча да у Никиши Каплина спроси. Двести с лишком мер им отсыпал. На день дал для переверта в делах. И сейчас не отдают, все еще перевертываются.

— Документы представь! — сипит Филипп.

— Хе-хе-хе, Филипп Парфеныч, — слово свое дадено было, дороже документа, крепче печати.

— Жульничество! — жалобно гундосит Каплин. — Я, если и брал, расписку выдал. У меня, когда в старостах ходил, на все расписки были.

У Гафарова жадно вспыхивают глаза.

— Сожрали, не подавились! — Он с трудом глотает слюну. — Хоть бы поделились на-маленько.

— Тише, тише, — испуганно останавливает Тараканов. — Не для ругани собрались. Ежели за вас, Алексей Дмитрич, потянут, то и других на свет божий вытянут. Придут к вам в кооператив, Али Хусаиныч, — какую, спросят, сумму составляет ваш месячный оборот?

Кооператор прячет глаза:

— Девять тысяч семьсот восемьдесят четыре рублям.

— Хороший для нашего сельца оборотец. — Тараканов склоняется к записной книжке. — Благодатный! А что это, спросят вас, за странная цифра такая: девятьсот тридцать семь рублей с копейками? Подозрительная-с цифра!

Гафаров низко опускает голову и заученно отвечает:

— Кража, усушкам, утечкам… Гляди на книжку, книжкам ясно скажет, куда делась…

— Ох, книги, книги! — вздыхает Игнатий. — В книгах все можно написать, особливо ежели счетоводом родной сын. Разве книги для того даны, чтобы воровство скрывать? Кража? Почему не берег? Где акт? Отчего о краже не заявил?

Молчаливый мельник встает от печки, подходит к столу и хлопает ладонью:

— Все растащил, дьявол рыжий! Завтра приду свой пай заберу.

Тараканов отводит в его сторону руку, вывернув ладонь, склоняет голову на плечо:

— Мельник, сядь. К тебе сейчас слово. Вот скажи мне, мельник: Совет арендует мельницу, а кто хозяин, Совет или ты? Сколько гарнцевого сбора полагается? Два фунтика? Правильно! А кому в сусек еще полтора фунтика текут? Почему это мельница в убыток работает? Что это за гири у тебя такие, нового фасона, каменные-с?.. Дедушка Никиша, богом прошу, сядь! По порядку надо говорить. Так вот, мельник, раскопают это досужие люди, разнюхают и тут тебе статью дадут. — Он лезет в портфель, достает карманный Кодекс законов и начинает перелистывать.