Ледолом
Шрифт:
— Вот тебе ответ!
— Так и передать?
— Так и передай!
Ухмыльнувшись, Яшка повернулся к двери.
— Постой! — одумался пастух.
Он быстро нацарапал ответ.
«Кулацкие пороги я не околачиваю. Кулацкие пироги не ем. Переговоры вести я согласен. И для этого иду сейчас в сельсовет. Там самое подходящее будет место.
Яшка взял записку, повертел: его жгло любопытство — что мог написать пастух?
— Читай здесь, — сказал Семен. — Секретов особенных нет. Дорогой все равно прочтешь.
Парень пробежал по строчкам загоревшимися глазами и ухмыльнулся еще зловреднее.
— Не криви рот! — сердито прикрикнул пастух. — Через два дня, молодчик, рассмотрим твою жалобу на комсомольском собрании и уж выдадим на руки «формулировку», будь покоен.
— Это еще поглядим, какая будет формулировка, — ответил Яшка.
Успенцев прочитал ответную записку и молча сунул в карман, только дернул при этом свой черный усик. Потом направился в сельсовет. Первым его намерением было учинить Семену страшный разнос. Но, зайдя в Совет, он при первом же взгляде на пастуха понял, что шуму тогда, пожалуй, не оберешься. Перед ним был сильного сложения человек, в высоких охотничьих сапогах с раструбами. Гасилин возбужденно ходил из угла в угол, гремел каблуками, — глаза у него яростные, невидящие.
Успенцев протянул руку и спокойно, даже приветливо сказал:
— Будем знакомы.
Семен рукопожатие принял, но промолчал.
— Сядем к столу, — пригласил инструктор. — А то будем бегать друг за другом. Я ведь тоже горячий.
Федосеичу он посоветовал:
— Ты бы немного прогулялся, старичок, — нам тут побеседовать надо.
Сторож сунул под лавку недоплетенный лапоть и вышел. Едва закрылась за ним дверь, Семен заговорил срывающимся голосом:
— Вы меня куда зовете, к кому?! Я знать не желаю, с какой стороны открывается лазейка в это волчье логово!
Успенцев будто не услышал его слов; своим чуть рокочущим баском он начал совсем о другом:
— Значит, по установкам волкома, мы должны провести вас в новый состав сельсовета.
— И Анну Воеводину, — сейчас же напомнил пастух.
— Попробуем и ее, — рассеянно согласился Успенцев. — Я подробно беседовал с Окуловым. Он — не против, чтобы вы работали с ним заместителем…
— Не пойдет! — перебил Гасилин. — Я — против.
— Меньше чем председателем — не хотите?
Пастух опять было сорвался с места, но Успенцев удержал его за руку:
— Я наконец, как представитель вика, должен призвать вас к порядку. Чего вы скачете? Это же — не в поле за табуном, — уколол он. — Подумайте хорошенько. У Окулова огромный опыт…
— За кулацкой полбутылкой?..
— Об этом мы еще потолкуем. Из личной карьеры нельзя чернить человека.
Семен положил на стол сжатые кулаки, они слегка дрожали; скулы на лице его двигались, словно он прожевывал что-то твердое.
— Из карьеры?.. Эх вы, представитель!.. Да если бы народ доверил мне вместо Федосеича сторожем ходить, с радостью пошел бы. Я не за чины, не за жалованье готов служить.
— Вам не сторожа предлагают, а заместителя председателя сельского Совета, — холодно поправил Успенцев. — Для начала — хорошо. Набирайтесь от Окулова опыта. Пойдет дело, — на следующий год и председателем вас выдвинем.
— Нет! — крикнул пастух. — Пока Олешка в Совете, у меня одна должность: бороться с ним, гнать! Он последнюю свою заячью шапчонку вместе со всей Усладой готов Филиппу заложить.
— Не кричите! — остановил инструктор. — Опять же вы — не в поле… Насчет «всей Услады». Это уж паника. Если Окулов действительно слаб на выпивку, одергивайте его.
Семен все-таки вскочил с места, отбежал в угол, прислонился там к стене, спрятав руки за спину.
— Его тут три года одергивали! Пришла пора так вожжой дернуть, чтобы из оглоблей вылетел!
Успенцева тоже покидало терпение. Он встал, нервно пригладил пробор на виске.
— Я рекомендую вам, кандидату партии, послушать меня, как старшего товарища.
— Старших товарищей всегда слушаю, если совет дельный.
— А сейчас, значит, — не дельный?
— Вредный, — коротко отрезал пастух.
— Выходит, вик дает вам вредные установки?..
Инструктор преувеличил. Перед отъездом из волости ему дан был один наказ: помочь, чтобы Семена и Анку выбрали. А как будут распределены должности в новом Совете — покажет обстановка. Но Успенцев считал, что в обстановке он разобрался и мнение составил. Таким образом, его слово можно считать предложением вика.
— Если в Стожарах кто-то стоит за Окулова, — ответил пастух, — буду спорить, пока хватит голоса.
— Чего же раньше не спорили?
— Я, дорогой товарищ, в этом селе и года еще не нахожусь, да и то все лето в поле с табуном был. Не успел разобраться. Вот разобрался — и спорю. И готов в вике свою правду доказывать. Только сейчас, перед самыми выборами, Усладу ни на один день покинуть нельзя. Тут Филипп еще больше силу возьмет.
— Будто почта в волости перестала работать? — ядовито заметил инструктор.
Семен подбежал вплотную к столу, перегнулся, в упор посмотрел на Успенцева:
— В почте я не сомневаюсь. Но кто мои письма стал бы в вике читать — этого не знаю.
Успенцев отвел свои белесые, рассеянные глаза, усмехнулся:
— Да, почерк ваш нельзя назвать разборчивым. И грамотностью тоже не отличаетесь.
Но пастух отбил удар:
— Нашлись бы грамотеи, прочитали. Одного боюсь: после таких грамотеев не попали бы мои письма в руки тому же Филиппу.
Успенцев побагровел, сдавленно сказал:
— Вы думаете, что говорите?
— Все обдумал.
— Врете, не привыкли вы думать! — повысил инструктор голос. — У вас ералаш в голове, как у всякого политического недоучки. Вы мешаете здесь нашей работе. Раскалываете село, срываете выборы!..
Успенцев кипятился все больше. А пастух неожиданно становился спокойнее. Мысль его работала четко, холодно и зло. Он снова подсел к столу, начал свертывать папироску. Не поднимая головы и медленно мусоля бумажку, говорил:
— Как выражается наш Ванюшка Чеботарев, согласен с вами почти на все сто процентов. Мешал и буду мешать нормальной работе Филиппа. Изо всех сил буду срывать его кулацкую линию на выборах. Раскалывать буду Усладу, рассекать на две части…
— Вот, вот!.. Привыкли сечь кнутом и молотить дубинкой!