Чтение онлайн

— На-ачинай! Надоело ждать!

— Открывай! — поддержали стоящие у чана.

Алексей Окулов показался на крыльце, махнул рукой, улыбнулся:

— Сейчас начнем!

— В чем задержка?

— К Мамыкиным за поддужным колокольчиком послали.

— Иль большаком на тройке кого прокатить хочешь? — насмешливо спросил пастух.

— Да нет. Для поддержания порядка. Товарищ Успенцев просил принести, — ответил Окулов.

На крыльцо выдвинули стол, вынесли несколько стульев. Успенцев, тряхнув колокольчиком, объявил перевыборное собрание открытым. Стало тихо. Петр Иванович предложил выбрать президиум в составе трех человек: Успенцева, Гасилина…

— А кого еще? — нетерпеливо крикнули от ограды.

— …И меня, — закончил писарь, — для ведения секретарства.

Ни дополнений, ни отводов не было. Всех троих проголосовали заодно.

В эту минуту подбежал запыхавшийся Федосеич, припал на ступеньки рядом с Хрящом. Дерябин ободряюще и ласково погладил его по спине:

— Ну, вынимай из-за пазухи козырей… Крой!

От имени комсомольской ячейки Ванюшка Чеботарев взял приветственное слово. Филипп сейчас же спрыгнул с чана и спрятался в гуще людей. На его место взобрался Тараканов, как бы молча приняв командование над правой стороной. Братья Каплины так и впились в него глазами.

— Товарищи! — обратился Ванюшка Чеботарев. — Все мы целиком и полностью должны принять горячее внимание в перевыборах. Железной рукой, все дружно будем гнать вниз по ступенькам Совета попов, жандармов, помещиков…

Не дав Ванюшке кончить, Тараканов заулыбался и начал хлопать в ладоши. Согнув головы, братья Каплины оглушительным криком поддержали его. Ванюшка поклонился и отошел в сторону.

Из-за стола поднялся Окулов, снял малахай, положил перед собою.

— Накрой голову, уши отморозишь, — посоветовал ему кузнец Порохин. — Чай, не на крещенском крестном ходе.

Окулов послушно надел малахай. По лицу председателя бродит всегдашняя улыбочка, но улыбается он сегодня как-то растерянно, даже жалобно.

Глядя в бумажку, он начал:

— Обратим прежде внимание на всеобщий рост Услады… на культуру и политику…

Но сейчас же Окулов сбился, закашлялся, сунул в карман первый листок своих записей.

— …За протекший перивод, товарищи, — уверенно продолжал председатель, — было заседаний Совета двадцать три, а общих собраний одиннадцать. Вопросы, которые разбирались, были по части легулировки сельской жизни. Например, расскажу вам, дележка лугов…

Надув щеки и привстав на цыпочки, Хрящ вдруг зыкнул через головы соседей:

— А как делили?

— Как делили? Сам, думаю, помнишь. С общего согласия, по скоту делили.

— А по чьему это заказу — по скоту?! — спросил рыбак Евграф и спрятался за кузнеца. Уже из-за его широкой спины он добавил: — У нас с тобой скота-то кошка с собакой…

— Граждане, — зазвонил Успенцев в колокольчик, — вопросы будете задавать в конце доклада!

— А где их упомнишь? — недовольно заворчали слева.

— По едокам надо было луга делить! — еще громче подал голос Хрящ.

— По скоту! — заорали все враз братья Каплины, так оглушительно, что ближние мужики шарахнулись от них в сторону.

Дождавшись тишины, Окулов снова заулыбался, теперь уже более смело, и продолжал:

— Никто в январе передел не устраивает. Поздно! Луга уже скошены, сено убрано и наполовину съедено. А у кого — и совсем. У товарища Евграфа Пилясова и не было ни клочка. Ему надел не причитался. Ему сеном не рыбу в Волге кормить. У него — ни коровы, ни козы…

— Слушай, докладчик! — закричал Евграф. — А чем я козу кормить буду? Вот привез бы сена — и козу купил.

— Косить не умеешь! — ответили ему справа.

— Продолжаю! — звонким тенорком залился Окулов. — За протекшее время произведены в жизнь разные мирские работы. К примеру, починили новыми вершковыми досками пожарный чан, на котором сидит сейчас товарищ Тараканов. Ряд досок у чана изгрызли черви, называемые древоточ. Для ускорения пожарной безопасности сменили кишку у бранспойта, общим объемом четырнадцать аршин…

— Почему такая толстая? — рассмеялся Корнил Лущилин, стоявший с края у ограды.

Тулупов сердито толкнул его локтем: «Повремени с твоими глупыми выкриками. Без тебя есть кому сказать».

— Тише! Товарищ Окулов обмолвился, хотел сказать: общей длиной, — поправил председатель собрания.

— У него у самого кишка в объеме тонка, — не унимался Лущилин в отместку за то, что Окулов не раз высмеивал его в сельсовете.

— Я и не хвалюсь, — согласился докладчик. — Еще перечисляю: из другой области работ — сменили племенного быка…

— А прежнего — Буяна куда дели? — несмело спросили женщины. — Бык молодой был, заботливый.

— По причине заболевания Буяна пришлось схоронить.

— Я те дам схоронить! — злобно и громко прошептал на нижней ступеньке Федосеич.

Услышав этот шепот, Окулов попытался прикрикнуть, как в прежние времена:

— Кто там шипит? Выходи на середину! Писарь, покажи акт смерти быка.

Петр Иванович взмахнул бумажкой:

— Прошу собственноручно убедиться! Составлен логически. За подписью фельдшера Федора Николаевича.

— Я те дам логически! — еще громче прошептал сторож.

Окулов заметно переменился в лице, испуганно глянул на Федосеича и постарался замять неприятность:

— Слушайте дальше… Сделан мост через Кувай-Ключ, на дороге, по которой ездим в дальнее поле…

— Вопрос, вопрос! — замахал рукой Ванюшка Чеботарев. — Сколько было отпущено на мост и сколько процентов израсходовано?

— Сто двадцать рублей отпущено, — ответил за Окулова Федосеич. — А сколько извели, не знаю.

Слева захохотали:

— Хо-хо-хо!.. Сто двадцать!

— Пустячки! Через Волгу мост можно было состряпать.

— Лес ведь не купленный — свой, куда столько денег убили?

— Там не лес, а хворост да солома, — угрюмо сказал кузнец. — Этот материал дороже леса, на манер железа ценится…

— Сто двадцать копеек стоит мост, а не рублей…

— И то вместе с председателем! — добавил Хрящ.

Никиша Каплин загнусавил:

— Вы чего пищите? Мы по мосту ездим, а не вы. Вам не на чем ездить, да и некуда. Плохой ли, хороший ли мост, да наш!