Чтение онлайн

В то утро Иван довольно сильно опоздал, из-за чего получил шумный разнос от директора – маленького крикливого человечка с толстой золотой цепью на шее, как будто вышедшего из криминальной комедии про лихие девяностые. Он быстро переоделся в спецовку и побежал в бокс, где его уже ждала первая машина. После утреннего снегопада рабочий день обещал быть загруженным. Само собой разумеется, Иван не чувствовал себя здесь на своём месте – ему вообще не было знакомо такое чувство. Будучи человеком интеллигентным, воспитанным, много читающим и постоянно думающим, он был белой вороной среди окружавших его работяг – людей простых потребностей и грубого нрава. Иван частенько размышлял о том, что из него бы получился хороший преподаватель какой-нибудь гуманитарной дисциплины, но увы, жизнь сложилась так, как сложилась. После утреннего происшествия он чувствовал себя полностью выжатым и опустошённым. Вмешательство в чужую судьбу каждый раз становилось тяжёлым ударом по нервной системе, последствия которого ощущались ещё пару недель – всё это время он мучился бессонницей, головными болями, чувствовал постоянную вялость в голове и теле, и поэтому был способен кое-как выполнять только самую простую работу. Так что естественным образом необходимость иметь хоть какой-то регулярный заработок заставила его помотаться по разным местам, попробовать себя в различных рабочих амплуа, доступных человеку без связей и образования, и в итоге он оказался на автомойке, где трудился уже шестой месяц.

Несмотря на разбитое состояние, Иван быстро включился в работу – такова магия любого чисто механического процесса. Стоит только занять им руки, как внимание тут же расфокусируется, мысли начинают бесконтрольно скакать от одного отвлечённого предмета к другому, и ты становишься словно бы сторонним наблюдателем в собственном теле, которое само полностью автоматически выполняет все нужные движения и действия.

Руки Ивана держали шланг с распылителем, подключённый к аппарату высокого давления. Плавными мазками, словно художник огромной кистью, они водили вдоль грязного, замызганного борта дорогого внедорожника, оставляя за собой чистую полосу. Ловкими, отточенными движениями, в нужный момент меняя угол наклона, руки сами выискивали застрявшие в мельчайших щелях комки грязи, последовательно и методично смывали каждую дорожку пыли, прилипшую к борту этого хромированного чуда. Несколько минут спустя волшебным образом в руках появился другой распылитель, и машина начала покрываться слоем пены, став похожей на облако. После того, как пена была смыта, в руках оказалась прорезиненная тряпка, которой преобразившаяся, засверкавшая машина была вытерта насухо. Работа была сделана, внутренний перфекционист мог быть доволен.

Мысли Ивана метались от предметов высоких к обыденным и обратно. Он думал о механизмах, управляющих человеческой судьбой, о том, что, будучи сам частью такого механизма, он не понимает принципа их работы, не видит стоящей за ними цели, не знает, чья воля приводит их в действие. Он думал о том, что начальник его – сволочь, что его наверняка дразнили в школе, что его тиранил отец, а теперь он отыгрывается на подчинённых. Он думал о собственном предназначении, о том, почему именно ему выпала такая судьба, и есть ли на свете ещё такие же, как он. Он думал о том, как бы выкроить ещё немного денег, чтобы до конца года купить себе игровую приставку, о которой давно мечтал. Он думал о том, сколько ещё протянет, прежде чем сойдёт с ума, раз за разом погружаясь в чужие жизни, соприкасаясь с самыми сокровенными тайниками души совершенно посторонних для него людей. Он думал о девушке, которая нравилась ему в старших классах школы и к которой так и не решился подойти, – недавно он узнал, что она родила уже третьего ребёнка. Он думал ещё о десятках вещей, а тем временем машины в боксе менялись одна за другой, работа спорилась, и вот настало время обеденного перерыва.

Предприимчивый хозяин автомойки организовал небольшую, дешёвую закусочную, чтобы клиенты, в ожидании преображения своих автомобилей могли чего-нибудь перекусить. В этой же закусочной столовался и персонал автомойки. В этот день вместе с Иваном обедали двое его коллег: бывший милиционер Володя и хронический алкоголик Аркадий. Давали борщ, пюре с сосиской и компот. Не отрываясь от сплошного потока разрозненных мыслей, Иван взял свою порцию и уселся рядом с Володей, который был сегодня явно не в духе и тут же вывел Ивана из созерцательного состояния, гаркнув ему в ухо:

– Здорово, торчок!

Иван вздрогнул от неожиданности, но ничего не ответил, начав сосредоточенно поглощать борщ, всем своим видом показывая, что ничего сверх этого его не интересует и никак к нему не относится.

– Слышь, торчок! Я к тебе обращаюсь! Совсем в астрал ушёл, что ли?

Иван сидел со сгорбленной спиной и стеклянным взглядом, механическими движениями закидывая в себя борщ, ложку за ложкой.

– Алё! Есть кто дома? Как там связь с космосом.

И снова Иван не реагировал.

– Тьфу ты, наркоша несчастный! – презрительно бросил Володя и наконец отвернулся, переключив своё внимание на Аркадия, который поддерживал с ним беседу с гораздо большей готовностью.

– Во народ, а! И куда только страна катится!

– Известно куда – к чертям, – хохотнул Аркадий.

– Это ты, синяк, к чертям катишься, когда горькую пьёшь, – ни с того, ни с сего рассвирепел Володя. – А страну не трожь, у меня за неё душа болит!

– Обезболивающее надо принять, раз болит, – заметил совсем не обидчивый Аркадий.

– Нет, ты понимаешь, что происходит, – продолжал свирепствовать Володя, – страну до чего довели! Старики копейки считают, америкосы опять санкции наложили, натовцы уже в открытую у наших границ ракеты размещают, депутаты бюджет пилят, виллы себе в Европе строят, нефть миллиардами тонн добывают, а с народом не делятся, налоги только всё новые придумывают каждый год. Кругом бардак!

– Дык всегда так было, – философски рассудил Аркадий.

– А вот и нет, не всегда! При коммунистах хорошо было: чистота, порядок, плановая экономика, дотации там всякие. Народ работой был обеспечен, пенсии нормально платили, милиционеров опять же уважали. А армия какая была – весь мир боялся, не то, что сейчас. Какую державу развалили дерьмократы, сука! Вот сейчас бы взять снова и поставить всех буржуев к стенке, а наворованные миллиарды экспроприировать на благо народа – я бы первый на баррикады встал!

– Ну да, гульнули б тогда, – мечтательно улыбнулся Аркадий.

– Гульнули б, – передразнил Володя. – Тебе лишь бы гульнуть, тунеядец паршивый! А у меня душа за страну болит, понимаешь?

И продолжая беседу в том же духе, двое товарищей закончили обедать и снова отправились трудиться. Оставшийся один Иван усмехнулся и покачал головой – в его сознании не укладывалось, как столь серьёзным тоном можно было вести беседу подобного содержания. Однако тут же вспомнил причину, по которой он избегал общения с этой парочкой, и настроение его, и без того не самое радужное, испортилось окончательно. В самый первый свой рабочий день на автомойке, знакомясь с коллективом, Иван ненароком заглянул в глаза им обоим и увидел их насквозь, разглядев всё, до самого дна.

Он видел, как отец Володи уходил в запой, как он бил его мать – серую, измождённую, какую-то даже полупрозрачную женщину с вечным выражением робкой покорности на лице, как топил котят, прямо на глазах у мальчика. Видел, как над ним издевались старшие однокашники и как он, в свою очередь, стал вскоре издеваться над младшими. Видел, как над ним смеётся красивая, нарядная, уверенная в себе девушка, спешащая самоутвердиться за счёт влюблённого в неё паренька из бедной семьи. Видел его испуганным новобранцем, пресмыкающимся перед старослужащими, и наглым дембелем, издевающимся над новобранцами. Он видел его милиционером, вымогающим деньги у мигрантов с юга, курящим вместе с напарником конфискованную у подростков травку. Он видел тот самый переломный момент, когда во время рейда в наркопритон он, обыскивая задержанных там наркоманов, запустив руку в карман одному из них, наткнулся пальцем на специально оставленную там иглу, зараженную СПИДом, увидел глумливую усмешку наркомана, прочувствовал ужас, переходящий в слепую ярость, увидел, как осатаневший Володя избивает бедолагу до смерти. Иван видел, как он вылетает со службы, чудом избежав тюрьмы, как с замиранием сердца сдаёт анализы и долго не может поверить, что здоров. Видел последовавшие за этим бесконечные пьянки, разврат, мелкие кражи, грабежи, чередовавшиеся с периодами временного просветления, когда он устраивался на работу и изо всех сил пытался наладить свою загубленную жизнь. Он видел, что приближалось новое помутнение, из которого ему уже не суждено выбраться.

Глядя в глаза Аркадия, он видел уходящего из семьи отца. Видел жёсткую, непреклонную, мрачную мать-одиночку, решившую во что бы то ни стало сделать из сына человека. Видел мальчика, не знающего, что такое радости жизни, бесконечно корпящего над уроками, участвующего в нескончаемых олимпиадах, постоянно пропадающего то в музыкальной школе, то в художественном кружке, то в секции спортивно-бальных танцев, полностью лишённого личного пространства, лишённого детства. Видел ранние нервные срывы, попытки убежать из дома. Видел исступлённую радость поступившего в институт в Москве юноши, вырвавшегося наконец из-под материнской опеки, дорвавшегося до свободной жизни. Видел стремительное его падение: дурную компанию, льющийся рекой алкоголь, первые венерические заболевания. Видел раннее старение души, непонимание своих целей в жизни, видел неотвратимую деформацию личности, постепенное превращение полного надежд юноши в сорокалетнего старика. Видел цирроз печени, медленно убивающий его, видел невменяемого собутыльника, бьющего его в грудь ножом, – это должно было случиться меньше, чем через год.

После этого случая Иван стал избегать малейшего взгляда или слова от этой парочки, а те, в свою очередь, глядя на его странное поведение, рассудили, что он, должно быть, наркоман. Собственно говоря, подобные догадки уже неоднократно приходили в голову различным его знакомым – Ивану оставалось только смириться и стараться не обращать внимания, ибо поведение своё контролировать он мог далеко не всегда.

Закончив обед, Иван со вздохом поднялся и побрёл в бокс, где его ожидал нескончаемый поток грязных машин. День был в самом разгаре, и ему предстояло выполнить ещё много монотонной тяжёлой работы.