Чтение онлайн

Практически в самом центре Москвы, между Лубянкой и Чистыми прудами, по адресу Кривоколенный переулок, дом 13 находится неприметный с виду трёхэтажный особняк с выкрашенным жёлтой краской фасадом, густо обвешанным мемориальными досками. При одном только взгляде на него сразу представляешь всю его историю: построил дом какой-нибудь богатый князь в начале XIX века, в нём жили, постепенно вырождаясь и разоряясь, несколько поколений его потомков, пока в итоге к концу века не продали фамильное гнездо какому-нибудь преуспевающему купцу или промышленнику. Потом случилась революция, дом разграбили, затем заселили представителями восставшего класса, организовав в нём муравейник из крошечных коммуналок. Во времена Хрущёва дом, пришедший в аварийное состояние, расселяют, однако, признав памятником архитектуры, не сносят, а оставляют радовать глаз проходящих мимо гостей и жителей города. В последующие тридцать лет после распада Союза у дома сменяется несколько владельцев, затеваются и не доводятся до конца несколько попыток реставрации. В итоге он так и стоит, никому не нужный, затерявшийся во времени и пространстве осколок иной эпохи. Таких зданий в Москве можно отыскать десятки, если не сотни, и все они не обращают на себя никакого внимания и никого не интересуют, и, если в подобном строении будет в полнолуние проводиться ведьминский шабаш или бандитская сходка – никто об этом не узнает, так же как практически никто не знал о том, что, на самом деле, этот дом уже давно выбрала своей резиденцией одна очень серьёзная организация.

Без трёх минут восемь на пороге особняка возник запыхавшийся Борис Евгеньевич. Кивнув на бегу вахтёру, корпящему над очередным судоку, он, не снижая темпа, взлетел по лестнице, свернул по коридору налево и остановился перед дверью конференц-зала. Закрыв глаза, он сделал несколько медленных вдохов и выдохов и, стерев с себя все следы спешки, спокойно вошёл внутрь. Практически всё помещение занимал длинный прямоугольный стол, по обе стороны от которого сидели люди – всё это были мастера, либо приравненные к ним по статусу сотрудники. Сдержанно кивнув собравшимся и получив в ответ несколько приветственных жестов, Борис Евгеньевич направился к своему месту и занял его ровно в тот момент, когда часы показали восемь.

– Сама пунктуальность, – констатировал сидящий во главе стола Директор.

В этой фразе не было ни тени улыбки, ни грамма иронии, ни следа какой-либо лишней, неуместной эмоции. Это была сухая, сдержанная и чёткая, не терпящая никаких толкований констатация факта. И в этом был весь Директор. Никто из сотрудников Мастерской – даже сами мастера не понимали до конца, кто же он, собственно, был такой. Каждый из них, даже те, кто проработал здесь не один десяток лет, с самого первого своего рабочего дня помнили его ровно таким же, каким он был сейчас: лысый, тощий, высокий, вечно одетый в какой-то невероятно старомодный сюртук (не имеющий, впрочем, на себе никаких следов долгой носки) – эдакий Киса Воробьянинов в исполнении Сергея Филиппова. Однако сходство это было очень поверхностным – одним взглядом из-под своих круглых, как у Леннона, очков Директор способен был поставить на место любого Остапа Бендера. Он знал и помнил абсолютно всё, был курсе всех процессов и всех проектов, над которыми работали его подчинённые. Более того, он помнил по имени каждого из трёх сотен сотрудников, знал, когда у кого день рождения, как зовут их детей, кошек и собак. Про него же никто и ничего не знал, сверх того, что он сам хотел о себе сообщить. Звали его (или, возможно, он просто предпочитал, чтобы его так звали) Самуил Карлович. Если имя и было ненастоящим, то, похоже, это была единственная ирония, которую Директор позволил себе за бессчётное количество лет. Говорил он исключительно сухими, короткими, ёмкими фразами – всё только по существу, одним своим тоном настраивая собеседников на максимально продуктивный, рабочий лад.

– Итак, дамы и господа, предлагаю начать. Сегодня вы должны были подготовить квартальный отчёт. Начнём со статистики. Прошу вас, Ксения Андреевна.

Руководитель цеха статистики – блёклая, неопределённого возраста женщина – откашлялась и принялась монотонным, усыпляющим голосом читать:

– За прошедший квартал в России умерло 454 816 человек, из них 210 616 от болезней сердца и системы кровообращения, 70 414 от различных злокачественных новообразований, 44 305 от различных внешних факторов. Рассмотрим эту статистику подробнее…

Доклад по статистике читался больше двух часов. Сколько и почему людей умерло, сколько и почему родилось, приводилась статистика по регионам, сравнительная статистика по сравнению с прошлым годом, с началом десятилетия и с несколькими ключевыми историческими точками прошлого столетия. По полочкам разбиралась сложнейшая социальная структура: сколько людей разорилось, сколько разбогатело, браки и разводы, неизлечимо больные и победители лотерей, эмиграция и переезды, уровень доверия к власти и вероятность социального взрыва. Бесконечное количество цифр с каждой минутой выливалось в атмосферу комнаты, сгущая и утяжеляя её воздух и погружая собравшихся в сонное оцепенение. Запомнил все эти цифры явно один только Директор. «Впрочем, – подумал Борис Евгеньевич, – скорее всего, он уже знал всю эту статистику наизусть».

Наконец докладчица иссякла.

– Благодарю, – кивнул ей Директор. – Дальше, пожалуйста, цех первичной обработки. Денис Александрович, начинайте.

Мастер цеха первичной обработки судеб выглядел как типичный средней руки чиновник госаппарата – солидный костюм, округлая фигура, сгорбленная от постоянного сидения спина, опущенные плечи, короткая и широкая, выгнутая от давящего груза ответственности шея, тревожный, бегающий взгляд, короткая стрижка, аккуратно выбритое лицо, потные, пухлые, не знающие физического труда ладони – ну просто ходячий стереотип. Его отчёт оказался не менее нудным и долгим, чем у его предшественницы:

– Из общего количества родившихся за этот квартал 432 011 граждан первичную обработку судеб прошли 428 516 человек, оставшиеся 3495 были признаны нежизнеспособными, в силу допущенных в программном коде ошибок. Согласно пункту Б положения №404 от 28.08.1815, было принято решение о досрочном прекращении жизненного цикла. Подробный отчёт об ошибках был отправлен в цех разработки. 18 097 человек были признаны перспективными для дальнейшего развития, их файлы были направлены в цех распределения талантов для последующей разработки…

Далее следовало обстоятельное повествование о том, какие именно алгоритмы первичного формирования судеб применялись в данном квартале, как именно это повлияло на общую планируемую продолжительность жизни данного поколения, на подверженность его представителей различным болезням, склонности к азартным играм, немотивированной агрессии, на уровень их социальной адаптивности, на средний интеллектуальный коэффициент, на коэффициент гениальности (который в данном конкретном случае равнялся 0,000004%), на общий предполагаемый процент брака среди обработанного материала, приводящий со временем к различным отклонениям в развитии, вплоть до преждевременной смерти, и прочая, и прочая сухая, громоздкая и страшная статистика.

Директор поблагодарил второго оратора и вызвал следующего – из цеха нормирования счастья. Звали этого мастера Семён Семёнычем, он был значительно моложе всех собравшихся и выглядел для столь ответственной должности довольно сомнительно: собранные в конский хвост волосы, серьга в ухе, чёрная одежда военного покроя, массивный серебряный медальон в форме оскалившейся волчьей морды – то ли анархист, то ли ударник из в меру альтернативной рок группы. Черты лица его ясно свидетельствовали о трёх четвертях татарской крови в его жилах.

– Ну что я могу сказать, камрады, – ничего такого, что могло бы вас удивить. Люди мельчают, страдают, гибнут, боятся собственной тени и совершенно не представляют, что делать со свалившимся на их головы счастьем. Такое вот резюмирование отчётного периода могу я вам предоставить.

– Говорите по существу, – нахмурился Директор.

– Что ж, – вздохнул всенародный распределитель счастья, – можно и по существу. Согласно рекомендациям цеха разработки в прошедшем квартале было скорректировано количество сценариев достижения человеком счастья, теперь мы используем пятьдесят три рабочих алгоритма – два новых было добавлено, один старый изъят из обращения, ещё пять в различной степени усовершенствованы. За отчётный период мы зафиксировали триста четырнадцать случаев частичного выполнения этих алгоритмов, из них двести двадцать в итоге, находясь на различных стадиях, нарушили верную последовательность, перейдя к ошибочным цепочкам мыслей и действий. Из оставшихся девяносто шести положительный прогноз был дан по четверым. Из людей, ранее достигнувших счастья, трое в минувшем квартале скончались, ещё четверо показали значительный регресс, по сравнению с достигнутыми ранее показателями. В итоге на данный момент в стране проживают сто пятьдесят девять полностью счастливых людей, ещё девяносто находятся в стадии активного стремления к счастью. Такая вот печальная статистика, камрады – один счастливый на миллион. И ведь столько умных, а главное жизненных алгоритмов мы разрабатываем, столько возможных путей к счастью открываем для людей, и ведь не с потолка мы их берём – все возможные психологические нюансы учитываем, а люди упорно не хотят понимать, в чём их счастье, не хотят его видеть. У многих в парадигмах мышления вообще нет такой категории, как счастье. Вот, собственно говоря, отчёт по существу.

– Спасибо, Семён Семёнович. Очень надеюсь, что в будущем вы сумеете обуздать мешающие продуктивной работе эмоции.

– Эмоции свойственны людям, господин Директор.

– Получив должность мастера, Семён, вы автоматически лишились права быть человеком. Чем раньше вы это поймёте, тем лучших результатов мы сможем с вами достигнуть.

Семён, стушевавшийся под пристальным взглядом Директора, пробурчал что-то неразборчивое. Директор, выдержав идеально выверенную паузу, продолжил:

– Следующий, пожалуйста, цех сопряжения судеб. Алиса Анатольевна, прошу вас начинайте.