Чтение онлайн

Как же она могла предотвратить свое полное разорение, когда ей никто не поможет?

Ситуация усугубилась, когда миссис Огл наконец снизошла до того, чтобы заговорить с Лили.

Миссис Огл была особенно задета обманом Киры и почти не говорила с Лили с момента ее приезда. По большей части она избегала Лили, ограничиваясь обязательным приветствием и расспросами о ее здоровье. Однако после обеда миссис Огл, казалось, чувствовала себя более непринужденно и начала вести себя как хозяйка дома с другими.

— Такой джентльмен, как граф Эберлин, несомненно, захочет скоро жениться, — сказала она. — Я подозреваю, что именно по этой причине он устраивает бал, чтобы увидеть все, что может предложить Хэдли-Грин.

— Он не упоминал, что это причина, — сказала мисс Бабкок.

— Неужели, Дария, ты думаешь, что он сказал бы такое? Конечно, нет. — Миссис Огл внимательно посмотрела на мисс Бабкок. — Мне вспоминается кончина покойной миссис Кроули. Мистер Кроули так оплакивает ее. Он сказал мне, что вначале он не был ею заинтересован. Он сказал, очень правдиво, что его интересовало ее приданое. Но миссис Кроули была полна решимости добиться его, и она привлекла его к себе с благодатным терпением.

— Я не думаю, что леди подобает ухаживать за джентльменом, — фыркнула мисс Бабкок. — Должно быть наоборот.

— Однажды ты можешь увидеть все в другом свете, мисс Бабкок, — любезно сказала миссис Лэнгли.

— Возможно, мне следовало сказать, что миссис Кроули расположила к себе своего мужа, — продолжала миссис Огл. — Она делала то, что мужчины обожают в жене, и он, в свою очередь, обожал ее несравненно.

— Вы должны рассказать нам всем, что это такое, миссис Огл, — смеясь сказала миссис Мортон, — потому что я еще не расположила к себе мистера Мортона, несмотря на двадцать лет супружеского блаженства.

— Я имею в виду, что она соблазнила его полюбить ее, — сказала миссис Огл. — Теперь, Дария, если ты хочешь, чтобы граф любил тебя…

— Ее! — воскликнула миссис Мортон. — Я, скорее, думала о леди Эшвуд.

— Боже упаси, Фелисити! — воскликнула миссис Огл, потрясенная. — Он никогда не будет принят в обществе, в котором вращается наша леди Эшвуд. И, кроме того, леди Хорнкасл сама сказала мне, что ее сын проявляет некоторый интерес…

Лили была настолько потрясена пренебрежительным отношением миссис Огл к Тобину, что чуть не пропустила замечание о лорде Хорнкасле. — Нет, нет, — сказала она, подняв руку.

— Ну конечно, нет, леди Эшвуд, — сказала миссис Огл, как будто раздраженная тем, что Лили подумала, что она имела в виду что-то другое. — Для вас появятся гораздо лучшие возможности.

— О?

— Да, дорогая. — Когда никто не заговорил, миссис Огл закатила глаза. — Дарлингтоны. Там есть два неженатых сына.

— По всеобщему мнению, младший из них — сорвиголова, — сказала миссис Мортон.

— Но лорд Кристофер нет, — парировала миссис Огл. — Он пользуется большим уважением и очень богат. И я слышала, что он может присоединиться к своему брату в Киттридж-Лодж.

Дамы внезапно все загоготали и захлопали крыльями, как стайка голубей, и вежливо воскликнули, какая это прекрасная возможность для Лили.

Было время в ее жизни, когда Лили согласилась бы. Она слышала о лорде Кристофере и, конечно, была знакома с именем Дарлингтонов — это была могущественная семья в Англии. Лорд Кристофер был именно тем титулованным человеком, которого мистер Фиш имел в виду для нее: человеком, который мог решить все ее проблемы.

Как ни странно, Лили, казалось, не могла вызвать особого интереса.

10 Глава

Тобин занялся вырубкой живой изгороди.

Это было единственное, что заставляло его чувствовать, что он хоть как-то контролирует свое тело.

Ему нужно было сделать что-то физическое, чтобы доказать себе, что он не сходит с ума. Его болезнь была полностью обессиливающей и, что тревожно, произошла в присутствии Лили. Не с Бабкоками и не с его гостями-джентльменами. Только с ней.

И то, что Лили Бодин, из всех людей, увидела его в самом слабом состоянии, было невыносимо.

Так получилось, что вдоль дороги в Тайбер-Парк тянулась старая живая изгородь из английского тиса длиной в милю. Она была высотой шесть футов и глубиной три фута, и Тобин ее очень не любил. Он ничего не видел по другую сторону от нее, а ему нравилось смотреть на свое обширное владение, когда он ехал по этой дороге. Поэтому он предложил своему главному садовнику, мистеру Гринхейвену, что ее следует срубить.

Он не собирался делать это сам, но на утро после вечера с Лили он уже рубил ее, размахивая топором с такой силой, на какую был способен, чувствуя, как каждый удар по стволу отзывается во всем его теле.

Было абсурдно, что он должен был делать это, учитывая количество людей, которых он нанимал для таких дел. И это было ужасно неудобно, потому что у него было несколько гораздо более важных дел, которые требовали его внимания. Тем не менее, это казалось таким полезным, что Тобин вернулся на следующий день и на следующий, расчищая по несколько футов каждый день, в то время как бригада садовников нервно наблюдала издалека, время от времени бросаясь вперед, чтобы убрать мусор. Мистер Гринхейвен был вне себя. Он кружил вокруг, уверяя Тобина, пока тот работал, что он и его люди могут удалить живую изгородь. Тем не менее, Тобин отказался положить топор. Он каждый день выходил к этой чертовой живой изгороди, снимал пальто, шейный платок и жилет, закатывал рукава и брал топор.

Это было хорошо. Это заставляло его чувствовать себя живым и сильным. Это было единственное, что, казалось, приносило ему некоторое облегчение.

В тот день, когда Маккензи и Болдж поехали в Лондон, чтобы осмотреть такелаж одного из его кораблей, они остановились у живой изгороди, где работал Тобин. Болдж засмеялся, но Маккензи спокойно осмотрел работу Тобина, затем удивленно посмотрел на своего старого друга. «Я никогда не видел тебя вне себя, парень», — сказал он.

«Я в здравом уме», — заверил его Тобин. — Работа полезна для телесного юмора. Ты мог бы попробовать это сам однажды».

«Если женщина доводит мужчину до такого, я останусь верен своим мерзавским привычкам, спасибо».

«Это не имеет никакого отношения к женщине», — фыркнул Тобин, игнорируя крошечный укол совести, который говорил, что это так.

«Нет, конечно, нет», — сказал Маккензи, его глаза сверкали. — Тогда мы оставим тебя на это».

Болдж коснулся полей своей шляпы. «Да освободит тебя от власти этого безумия, шотландец». Он засмеялся и пришпорил свою лошадь, чтобы догнать Маккензи.

«Безумие гораздо глубже, чем подозревают эти двое», — мрачно подумал Тобин, и оно выходит далеко за пределы живой изгороди.