Чтение онлайн

…А еще в номере, помимо прочего, — дивная подборка Андрея Анпилова.

Капитолина Кокшенева. Выстоявший. К 80-летию Василия Ивановича Белова. — “Наш современник”, 2012, № 10.

“Но что же такого существенного делали они, „деревенщики”, где Белов был и остается фигурой центральной? Да, собственно, одно — преодолевали всякий разрыв настоящего с прошлым. И надо прямо сказать, что в 60 — 80-е годы XX века это преодоление шло с колоссальным воодушевлением. Книги Василия Белова и других писателей издавались грандиозными тиражами, жадно впитывались не только интеллигенцией, но и читающим народом. Он с товарищами вернул литературе национальное измерение, которое критики-законники полагали („в плане когнитивном, познавательном”) всего лишь неким движением в сторону от монистической и довлеющей „соцреалистической мифологии” к „мифологии почвы”. <…> Его герои с „народным сердцем” отказались уничтожить небо ради земли” (очень интересна связь с идеями Н. П. Ильина, писавшего о русском философе П. Е. Астафьеве. — П. К. ).

Анна Кортунова. Социальные сети: новое перспективное направление для политической активности. — “Вестник аналитики” (Институт стратегических оценок и анализа / Бюро социально-экономической информации), 2012, № 3 (49) <http://www.isoa.ru>.

Публикуется в рубрике “Дебют”. Автор — недавняя выпускница Высшей школы экономики.

“Интернет представляет собой информационную площадку, на которой у каждого есть шанс выступить в роли координатора массовых действий при наличии минимальной харизмы и таланта убеждения, в итоге создавая воистину всепроникающее влияние. Однако возможность контроля стремится к нулю, уровень цензуры невероятно низок, и все это может привести к неадекватным результатам. Например, можно сказать, что организующей силой египетской революции стал именно Facebook и микроблог Twitter. Именно оттуда стали раздаваться антиправительственные лозунги и призывы к гражданскому неповиновению. Затем была Ливия. За ней — Сирия. Потом — страны СНГ. К примеру, массовые беспорядки в Молдавии как уличный отклик на итоги парламентских выборов поджигались рассылкой sms-сообщений. А в России молодые погромщики, готовясь выйти на Манежную, Болотную, трубили всеобщий сбор в социальных сетях. Политика всегда появляется там, где есть любая массовая аудитория.

Социальные сети в этом смысле — наиболее благоприятная среда для политической активности разных уровней”.

В этой же книжке журнала весьма любопытен “многослойный” “Круглый стол” — “Формула власти”.

Владимир Крюков. Виктор Астафьев в Томске. — “Знамя”, 2012, № 10.

Расшифровка магнитофонной записи выступления В. А. в томском Доме творческих организаций 4 ноября 1982 года, т. е. ровно тридцать лет тому. Говорил он в присутствии чиновников совершенно свободно.

Вот, из финала: “И обязательно это у нас происходит, что до края дойдем, тогда уж — все. Как штанами зацепишься за гвоздь в заборе, тогда уж загнуть его. Это не может не составлять и степени мучения живущего в этом обществе человека. Мне дорог мой народ, мое отечество. Все, что у него болит, болит и у меня. Но у меня болит еще, кроме всего прочего, когда врут. Когда врут бесконечно. Это уже привычный климат лжи. Я думаю, что общество, которое столько пролило крови, столько страдало, оно достойно уважения правдой, оно должно жить ощущением правды, порядочности, честности.

Оттого, что мы молчим о преступности, преступников не убывает, оттого, что мы не говорим о пьяницах, пьяниц не меньше, а больше. И вообще, если болезнь замалчивать и не лечить, она приобретает агрессивную, тяжелую форму. И я рад, что начал писать в период, когда существовала так называемая лакировочная литература. Литература уникальная в своем роде, нигде в мире не бывалая и только закономерно рожденная у нас за счет лжи, обмана. И вот общество все же смогло преодолеть этот страшный недуг, и прежде всего за счет творческих потенциальных сил в своем народе. И я дожил до такого счастья, когда литература возвысилась до правды, и рассказал народу эту правду, и от этого не пострадал никто; по-моему, просто стали себя чувствовать лучше, и какие-то изменения произошли не без влияния этой литературы, так называемой деревенской прозы. Правда, я бывал в Кремле у одного дяди, он говорит: я вот так разом прочел, так, братцы, это сложная литература. Мы говорим: а у нас и жизнь сложная. И хотелось бы и дальше работать и дожить свой век на каком-то самоуважении и как-то вместе с вами поразмышлять о том, что происходит у нас. 

Эта настоящая литература подвигла наше общество к самоанализу, к попытке самоусовершенствования, к попытке осознать   себя, понять, что мы есть в этом мире. Даже уже и партийные и советские работники подвигать себя стали к правде. И я все-таки верю в то, что мы доживем до такого времени, когда сможем откровенно смотреть друг другу в глаза. Если только это будет утеряно, общество наше переродится, оно имеет к этому тенденцию. Оно станет совершенно мне непонятным. Во всяком случае, не тем, за которое я воевал. Общество, в котором за горсть ягод бывший проректор института может перебить хребет четырехлетнему ребенку, меня совершенно не устраивает. Не за то, как говорится, боролись”.

Жаль, что Астафьев не дал включить этот текст, который он в письме публикатору назвал “говорильней”, в свое собрание сочинений.

Мария Кузыбаева. Политехническая выставка 1872 года в Москве. — “Вопросы истории”, 2012, № 10.

“В эпоху, когда отсутствовало радио и телевидение, а в распространении важной информации и актуального научного знания главенствовало печатное слово, была найдена удачная форма коммуникации — выставка, потенциал которой не исчерпан и сегодня (автор пишет и о том, почему так и не возник в Москве музей медицины. — П. К. ). Проведение Политехнической выставки в 1872 г. ускорило открытие Исторического и Политехнического музеев, ставших национальной гордостью России. Исследование медицинских отделов выставки 1872 г. ранее не предпринималось, хотя этот аспект имеет большое значение и сегодня”.

О стоматологии тут рассказывают особо: именно тогда зубоврачевание было впервые показано как самостоятельная область медицины. Выставку посетили 750 тысяч человек.

М. Кузыбаева — научный сотрудник НИИ истории медицины РАМН.

А еще три автора доказательно пишут в октябрьской книжке “ВИ”, что отечественной историософией личность и деятельность Столыпина вообще не изучена.

Алла Латынина. Дар веры и дар философского вопрошания. — “Знамя”, 2012, № 10.

Статья о книге Ренаты Гальцевой и Ирины Роднянской “К портретам русских мыслителей” (2012).

“Тех, кто, интересуясь русской религиозной философией, мнит Булгакова фигурой маловыразительной, чтение работ Роднянской способно переубедить. Меня, во всяком случае, она заставила переменить мнение об этом философе и богослове. Мне он представлялся этаким образцовым профессором в хорошо застегнутом сюртуке, образованным, многословным интерпретатором. <…> Ирина Роднянская энергично доказывает, что за внешней „обыкновенностью” Булгакова, его „негорделивой психеей” — стоит гениальность, что его ум — не гордый, “не заботящийся о первенстве и оперении”, на самом деле мощный, а мысль его глубока и оригинальна. Конкретный анализ отдельных сторон наследия Булгакова подтверждает этот заранее декларируемый посыл исследователя. Одно жалко: что, так долго занимаясь Булгаковым и так тонко чувствуя его, Роднянская не написала книгу о философе. Хотя девять работ, затрагивающих и биографию Булгакова, и его общественную деятельность, и публицистику, и участие в „Вехах”, и отношения с марксизмом, и экономическую доктрину, и его сложную софиологию, и поздний богословский период — составляют, по сути дела, книгу внутри книги”.

Мой важный поэт. — “Арион”, 2012, № 3.

Лариса Миллер пишет здесь — рубрика “Групповой портрет” — о Сергее Гандлевском, а питерец Сергей Стратановский о Тамаре Буковской:

“Есть поэты счастья и поэты несчастья. Тамара — поэт несчастья, какой-то экзистенциальной неудачи, которая лишь отчасти компенсируется умением сказать о ней в стихах. Голос ее (на этот раз я говорю о голосе в метафорическом смысле) на протяжении последнего двадцатилетия оставался приглушенным. Но в последнее время он изменился: стал резким и страстным. <…> Уже нет в живых многих замечательных людей питерской „второй культуры”. Ушли поэты Виктор Кривулин, Елена Шварц, Александр Миронов, Олег Охапкин, прозаики Аркадий Бартов и Игорь Адамацкий. Тамара Буковская сейчас — хранительница того света, который, говоря словами Георгия Адамовича, „реял над нами” в годы нашей молодости. Но не только. Она не остановилась в своем поэтическом развитии, ее голос звучит с прежней силой, но в каком-то новом регистре”.

Дилан Томас. Высказывания о поэзии. Эссе, интервью. — “Арион”, 2012, № 3.

Публикации предшествует статья Ольги Волгиной (ее же и перевод).

“...И вот еще что надо сказать. Для поэта поэзия — это самая стоящая работа на свете. Хорошие стихи — это доля реальности. Мир никогда не останется прежним, если удалось одарить его хорошим стихотворением. Хорошие стихи помогают изменять очертания и предназначение Вселенной, помогают каждому глубже познать себя и мир вокруг...