Чтение онлайн

Владислав Бачинин. Русский человек на сквозняке между небом и преисподней. (Евгений Онегин как религиозный тип). — “Нева”, Санкт-Петербург, 2012, № 9 < http://magazines.russ.ru/neva >.

“Печальная история Онегина — это красноречивый рассказ о самых первых шагах русского сознания по пути ухода от Бога. <...> С „Евгением Онегиным” появился первый русский роман о „смерти” Бога внутри индивидуального „я” и о глубоком экзистенциальном кризисе этого „я” как следствия позиции богоотрицания”.

Василий Бородин. Слова сами не нарадуются результату. Беседовал Александр Марков. — “Русский Журнал”, 2012, 3 сентября < http://russ.ru >.

“В общем, экспрессионизм и импрессионизм — две Честные Полуправды светского искусства, те самые — на всю художническую несвятую жизнь — перелет и недолет. Но они обязательно должны быть — чтобы искать между ними и вокруг них; в этом смысле они — хотя бы взгляд, кивок (пусть немой, как „му-му”) в нужную сторону”.

“В обществе развито лингвистическое высокомерие”. Максим Кронгауз о пуристах, радующихся чужим ошибкам. Беседу вела Ксения Туркова. — “Московские новости”, 2012, на сайте газеты — 2 сентября.

Говорит Максим Кронгауз: “Вообще одна из функций литературной нормы и кодификации языка состоит в иерархизации общества. Деление, условно говоря, на образованных, необразованных, знающих норму, не знающих нормы и т. д. И действительно, очень многим свойственно лингвистическое высокомерие. Они, с одной стороны, сетуют на то, что окружающие знают норму хуже, чем они. А с другой — в душе очень рады этому”.

“Лингвистов чаще спрашивают, как правильно (это вообще главный вопрос к лингвисту), а получив ответ, продолжают говорить, как обычно”.

“Думаю, мы до сих пор не понимаем, является ли пространство Твиттера и Фейсбука публичным или интимным. Потому что до сих пор внутри этого пространства все действуют как будто оно интимное, а по сути оно, конечно, публичное, потому что читают это все. Но если все начнут писать в Твиттере и Фейсбуке как будто они находятся в публичном пространстве, то это будет другая речь, и она не будет интересной”.

“В противостоянии ложной простоте”. Беседу вел Андрей Краснящих. — “Букник”, 2012, 7 сентября < http://booknik.ru >.

Говорит харьковский поэт Илья Риссенберг (“Русская премия”): “Сложность — нужно объяснить, что имеется в виду. Если это некая величина, число, то — с каким знаком? Если речь о восприятии, то об этом можно узнать из моей вышеупомянутой книжки, в работе „Вступление”. Добавлю, что „невероятная сложность” свойственна праматерии, элементарным частицам, и значит, она любезна и Замыслу миров, и Поэзии — их благословению. Только сложность должна соответствовать мандельштамовскому „первообразу органического мышления”, а не быть массово-безобразной. И кому-чему ещe, как не существу истинной, правдолюбивой сложности, брать на себя уникальную ответственность в противостоянии ложной простоте и обманному нищенству, прислужникам смертному греху воровства! Вызывает возражение и до-прос об инженерной работе стихотворца, Ибо я инженер и сын инженера (так в древности говорили, к примеру, о пророках)! А если по существу вопроса, то математический расчeт и ритмическая речь искони взаимопринадлежны”.

“Величие смерти и ее же ничтожность”. — “ Colta.ru ”, 2012, 13 сентября < http://www.colta.ru >.

Говорит Елена Фанайлова: “Уход Аркадия [Драгомощенко] для меня лично означает физический конец проекта русского модернизма в литературе. Финал той ветки литературы, которая не только и не столько жила собой, своими манерами и своей историей, сколько искала параллелей и соответствий в международном контексте. Без этого любая литература обречена на изоляцию. Аркадий как просветитель не имеет равных. Он не имеет равных и как старший товарищ: его мораль стоика и даже отчасти циника в римском понимании, если говорить о Союзе как модели распадающегося Рима, позволяла мне терпеть отвратительные ужимки местного мира на протяжении последних 20 лет. Ясность его ума была выдающейся. Добро и зло он различал как китайская лиса”.

См. также: Андрей Левкин. “Снег не меняет направленье ветра” — “ПОЛИТ.РУ”, 2012, 13 сентября < http://www.polit.ru >.

Власть и мiръ. Праправнук великого писателя о бедствиях культуры и чиновничьих коридорах. Беседу вела Елена Яковлева. — “Российская газета” (Федеральный выпуск), 2012, № 224, 28 сентября < http://rg.ru >.

Говорит Владимир Толстой: “В детстве, но детскими „книгами для чтения” Толстой в меня не вошел. Его рассказы казались мне жутковатыми: корова съела стекло и умерла, мальчик проглотил косточку от сливы, или соврал, и его волки съели. Но однажды я заболел, валялся в постели и папа принес мне две книги — „Мои воспоминания” моего прадеда Ильи Львовича и „Моя жизнь дома и в Ясной Поляне” Татьяны Андреевны Кузминской. Вот они-то произвели на меня невероятное впечатление”.

“Толстой мог любыми литературными приемами пользоваться — вплоть до постмодернистских, там где они были уместны. Его поздние народные рассказы вроде „Чем люди живы” написаны без всяких литературных изысков предельно простым языком, короткими рублеными предложениями. Но так потом писал Хемингуэй”.

“Еще мне кажется, он [Лев Толстой] был лишен такого чувства, как нежность. Самых любимых дочерей — Марию, Александру — никогда не целовал. Маша, единственная из семьи, могла подойти и погладить отца по тыльной стороне ладони, и это была высшая ласка. Может быть, нежность не развилась в нем из-за ранней смерти матери. А я — нежный человек, дорожу мягкими отношениями, не признаю резкости, истеричности. Хотя азартен, способен иногда даже на ярость, но в соревновательной жизни, в споре, в спорте. В обычной — мне важны покой, неспешность, гармония”.

Мартын Ганин. “Дозоры” как шпионская сага. — “ Colta.ru ”, 2012, 12 сентября < http://www.colta.ru >.

“Предположение о косвенной связи „Дозоров” с сериалом [“ТАСС уполномочен заявить”] по Юлиану Семенову, конечно, целиком и полностью спекулятивное, однако тот факт, что отношения Светлых и Темных строятся как отношения соперничающих разведок, представляется довольно очевидным. И те и другие не любят друг друга — но могут при случае и поужинать вместе в ресторане. Те и другие находятся в состоянии войны, сопровождающейся иногда и человеческими потерями, — однако в общем не питают друг к другу настоящей ненависти, скорее „рабочие” эмоции. Те и другие могут объединяться в борьбе против врага, угрожающего обеим сторонам, как это иногда происходит, например, в бондиане”.

“Вообще интерпретация взаимоотношений разведок как метафоры противостояния сил Добра и Зла (или шире — любых противоборствующих начал), разумеется, происходит не из советской традиции шпионских романов, а из западной. Следы ее можно найти повсюду — и у Джона Ле Карре, и у Томаса Пинчона, однако, видимо, яснее всего она артикулирована в романе Энтони Берджесса „Трепет намерения”, впервые опубликованном по-русски в самом начале 90-х и представляющем собой скорее не шпионский роман per se , а текст, деконструирующий традицию таких романов. Одним из эпиграфов к тексту Берджесс выбирает цитату из У. Х. Одена: „День и ночь — и нам вольно / Делать выбор, но равно / Что бело и что черно””.