Чтение онлайн

Я смотрела на наши переплетённые пальцы.

Его рука - большая, тёплая. Моя - маленькая, дрожащая.

– Ладно, - сказала я.
– Сегодня.

Он выдохнул.

– Спасибо.

– Это не прощение.

– Я знаю.

– Это просто… передышка.

– Понимаю.

Он поднёс мою руку к губам. Поцеловал костяшки - нежно, едва касаясь.

– Спасибо, - повторил он.
– Спасибо, что даёшь мне шанс.

Результаты объявили через два часа.

Мы сидели в зале - я и он, рядом, но не касаясь друг друга. Вокруг - другие участники, их семьи, журналисты. Камеры то и дело направлялись на нас, вспышки слепили глаза.

TJ на конкурсе пианистов. TJ рядом с неизвестной русской девушкой. Сенсация.

Мне было всё равно.

– Третье место, - объявил ведущий.
– Лю Мэй, Китай.

Аплодисменты. Девушка в красном платье вышла на сцену, приняла бронзовую статуэтку.

– Второе место. Такахаси Юки, Япония.

Снова аплодисменты. Парень в очках поклонился, забрал награду.

Сердце колотилось в горле.

– Первое место…

Пауза. Долгая, мучительная.

– Ева Валевская, Россия!

Зал взорвался.

Я не могла пошевелиться. Сидела и смотрела на сцену, не понимая - это правда? Это мне?

– Ева, - голос Тэджуна пробился сквозь шум.
– Это ты. Иди.

Я встала на ватных ногах.

Пошла к сцене.

Ступеньки. Свет. Микрофоны.

Женщина из жюри - Мин Со Ён - улыбалась мне.

– Поздравляю, - сказала она, протягивая золотую статуэтку.
– Вы это заслужили.

Я взяла награду.

Тяжёлая. Холодная. Настоящая.

Первое место. Я победила.

Я - победила.

Зал аплодировал. Камеры снимали. Журналисты кричали вопросы.

А я смотрела на него.

Он стоял в первом ряду и улыбался. Не своей сценической улыбкой - настоящей. Той, которую я видела на горе, когда он поднимал меня из снега.

«Я горжусь тобой», - прочитала я по его губам.

И почему-то от этих беззвучных слов - слёзы хлынули из глаз.

После церемонии он увёз меня.

Чёрная машина с тонированными стёклами ждала у служебного выхода. Охрана оттеснила журналистов, мы нырнули внутрь - и город понёс нас куда-то в ночь.

Я сидела рядом с ним, прижимая к груди статуэтку и букет.

Молчала.

Он тоже молчал.

За окном мелькал Сеул - огни, небоскрёбы, люди. Красивый, чужой, огромный.

– Куда мы едем?
– спросила я наконец.

– Ко мне.

Я посмотрела на него.

– К тебе?

– Если ты не против.
– Он смотрел прямо перед собой.
– Там тихо. Никаких камер. Никаких папарацци. Просто мы.

Просто мы.

Как тогда - в его номере. Перед тем, как всё сломалось.

– Я не знаю, готова ли…

– Я не буду давить, - он перебил.
– Не буду ничего требовать. Просто поговорим. Или помолчим. Или ты ляжешь спать, а я буду смотреть, как ты дышишь.

Я невольно улыбнулась.

– Звучит жутковато.

– Знаю.
– Он тоже улыбнулся.
– Но это правда. Я скучал по тому, как ты дышишь. Как хмуришься во сне. Как бормочешь что-то непонятное.

– Я бормочу во сне?

– Да. Что-то про Шопена.

Я засмеялась. Впервые за долгое время - по-настоящему.

Он смотрел на меня - и в его глазах было что-то такое… тёплое. Нежное. Живое.

– Я скучал по твоему смеху, - сказал он тихо.
– Больше всего - по смеху.

Я отвернулась к окну.

Сердце билось слишком быстро.

Его квартира была на верхнем этаже небоскрёба.

Лифт поднимал нас долго - этажи мелькали на табло, уши закладывало от высоты. Наконец - звонок. Двери раскрылись.

И я замерла.

Это была не квартира. Это был… космос.

Огромное пространство с панорамными окнами. Весь Сеул - как на ладони. Минималистичная мебель - белая, чёрная, серая. Рояль в углу - чёрный, блестящий.

Рояль.

– Ты играешь?
– спросила я.

– Немного. Бабушка учила.

Он помог мне снять пальто. Провёл в гостиную.

– Хочешь вина? Или чай? Или… не знаю, что ты хочешь?

– Чай.

Он ушёл на кухню. Я осталась одна.

Подошла к окну. Прижалась лбом к холодному стеклу.

Сеул горел внизу - море огней до самого горизонта. Машины-муравьи ползли по улицам-артериям. Небоскрёбы мигали рекламой.

Я здесь. В его квартире. На вершине его мира.

Как это произошло?

Ещё утром я ненавидела его. Была уверена, что никогда не простию. Что если увижу - пройду мимо, не повернув головы.

А теперь стою у его окна и жду, пока он заварит мне чай.

Жизнь - странная штука.

– Вот.

Он вернулся с двумя чашками. Протянул мне одну.

Я отпила. Зелёный чай, горячий и горьковатый.

– Спасибо.

Мы стояли у окна - рядом, но не касаясь.

– Ева, - сказал он тихо.
– Я хочу кое-что рассказать тебе. О себе. О своей жизни. Чтобы ты поняла.

– Поняла что?

– Почему я такой. Почему делаю глупости. Почему боюсь.

Я повернулась к нему.

– Рассказывай.

Он помолчал. Собираясь с мыслями.

– Мне было пять, когда родители развелись. Мама забрала меня в Сеул. Отец остался на Сахалине.

– Я знаю.

– Да. Но ты не знаешь - каково это. Быть разорванным надвое. Любить отца - и знать, что мама его ненавидит. Скучать по Сахалину - и жить в Сеуле.

Он отпил чай.

– Мама вышла замуж за Пак Мин Хо, когда мне было семь. Он богатый, влиятельный. Хороший человек - по-своему. Он принял меня как сына. Дал своё имя. Дал всё, что можно купить за деньги.

Он замолчал. Смотрел на город внизу.

– Когда мне было тринадцать, меня отобрали в айдол-агентство. Мама была счастлива. Наконец-то я буду кем-то. Стану звездой. Оправдаю её надежды.

– А ты?

– Я хотел играть на пианино.
– Он усмехнулся горько.
– Хотел учиться в консерватории. Как бабушка. Но это было… недостаточно престижно. Недостаточно прибыльно.

– И ты стал айдолом.

– Да. Пять лет тренировок. По двенадцать часов в день. Танцы, вокал, языки, актёрское мастерство. Диеты, взвешивания.