Чтение онлайн

Дверь дома открывается снова, и Роман выходит быстрым шагом.

Он идет к машине открывает водительскую дверь, бросает на сиденье рядом со мной кожаное портмоне.

— Нашел.

Я киваю.

— Ром! — раздается мужской голос от дома. — На минутку!

— Секунду, — произносит он мне и возвращается к дому.

Дверь захлопывается.

И снова тишина.

Я остаюсь одна.

Внутри гул собственного сердца.

Портмоне лежит на соседнем сиденье. Открытое наполовину. Документы выглядывают наружу. Паспорт? Водительские? Я смотрю на дверь дома. Вновь на сиденье.

— Господи, что я делаю, — шепчу себе и все равно тяну руку.

Пальцы дрожат, когда я приподнимаю кожаную обложку. Свет из окна падает прямо на фото. Это безусловно он. Тот же резкий подбородок, чуть прищуренные глаза.

Но фамилия…

— Коваль, — произношу ошарашенно.

Не та, что стоит в доверенности. Точно не та! Но мне все равно хочется достать листок и сверить.

В это мгновение раздается хлопок, и я едва успеваю вернуть портмоне на место, сложив так, будто и не трогала вовсе.

Шаги приближаются.

Я отвожу взгляд, делая вид, что рассматриваю дома за стеклом.

Роман занимает водительское место, мужской запах заполняет салон.

— Поехали, — говорит спокойно.

Я киваю, стараясь выровнять дыхание. Никогда не умела врать и жульничать. Вроде бы ничего не сделала, но чувствую себя преступницей.

Мы молчали.

Не знаю, о чем думал мужчина, я, казалось, думала обо всем сразу и ни о чем, погружаясь в тихую панику. На работе вырисовывались проблемы. Дед попал в больницу, переписав на кого-то свой любимый дом. Да какой стороны моей жизни не коснись, все было через мягкое место. А так хотелось найти поддержку в ком-то или чем-то. Место, куда возникало желание возвращаться, знать, что там тебя ждут. Ждут не для того, чтобы выплеснуть всю злость и хорошенько вытереть ноги. Нет, не для этого…

Я так много раз думала о пустых клятвах, что дают во время свадебной церемонии. В какой момент люди про них забывают? Когда перестают даже не любить, а уважать друг друга? Моя любовь к Леше умирала медленно. Мучительно, в надежде, что это лишь непростой период жизни и его лишь нужно пройти. Иногда любовь вновь расцветала, когда муж просил прощения, раскаивался за свои слова. Но когда твое сердце растаптывают методично и с извращенным усердием…

Слезинки собрались в уголках глаз. Я проморгалась. Перевела дыхание, глубоко вдохнув и медленно выдохнув.

— А вы давно знакомы с моим дедушкой? — спрашиваю я, боясь, что позорно разревусь в машине малознакомого человека.

Роман, взглянув на меня, откашливается:

— Пару лет.

— Понятно.

Разговор угас, не успев толком и начаться.

— И давай на ты, — предлагает мужчина спустя пару минут.

— Хорошо. На ты.

Тот факт, что Роман носит отличную фамилию от той, что была указана в дарственной, не дает полностью расслабиться. Ведь он не представляет для меня угрозы, что же я так нервничаю? Мы едем в нужном направлении. Он не предпринимал попыток заговорить со мной или как-то грубо пошутить.

— Чем занимаешься?

Роман сидит, чуть повернувшись ко мне, одной рукой держит руль, вторая расслабленно лежит на подлокотнике. Движения точные, без спешки, словно каждый поворот давно выучен наизусть. Его спокойствие странно притягательное.

— Бухгалтер, — отвечаю я коротко, не став акцентировать внимание, что готова браться за любую работу и не отказываю, если ко мне обращаются за помощью. Да, ради неподъемных сумм реабилитации и выплаты пострадавшим в аварии я значительно снизила ценник своих услуг.

— М-м-м, серьезная работа.

— Да. Иногда цифры снятся. Или что я разговариваю с налоговой. Но это уже кошмары, — смеюсь я грустно, вспоминая женщин в форме, высасывающих последнюю радость одним лишь видом.

— Ужасно, — искренне усмехается мужчина. — За всю жизнь так и не привык к госструктурам. Всегда хочу найти того взрослого, который будет ходить вместо меня.

— Да, — соглашаюсь я, поймав себя на том, что улыбаюсь.

Как давно я испытывала комфорт рядом с мужчиной?..

Я стараюсь не смотреть, но все равно ловлю себя на том, что взгляд снова и снова возвращается к нему: к сильной линии шеи, к резкому профилю, к легкой щетине.

Он ощущает мой взгляд. Я вижу, как едва заметно напрягается челюсть, как уголок губ чуть поднимается.

Машину снова слегка качает, и я невольно касаюсь стекла ладонью. Прохлада мгновенно возвращает к реальности, но ненадолго. На перекрестке Роман поворачивает ко мне и, не скрывая своего интереса, изучает. Кажется, я ошиблась в том, что несколько минут назад посчитала мужчину и поездку безобидными.

От тяжелого взгляда по спине пробегает ток.

Где-то в груди, там, где обычно обитает здравый смысл, зарождается глупое, опасное желание дотронуться до крепкой руки. Проверить, такая ли она, как моя фантазия успела нарисовать. Действительно ли пальцы теплые, а ладони чуть шершавые от физического труда.

— Нам надо ехать, — выпаливаю я, вздрогнув от автомобильного сигнала. — Мы задерживаем всех, — невольно оборачиваюсь посмотреть, кто так отчаянно давит на клаксон.

— Да, ты права, — кажется, Роману стоит больших усилий, чтобы оторвать взгляд и переключиться на дорогу.

Машина плавно трогается, и я задаю вопрос, решив направить наш разговор в безопасное русло:

— А ты кем работаешь? Занимаешься машинами?

— Это скорее хобби.

— М-м-м. А чем зарабатываешь на жизнь? Ой, извини, не нужно отвечать.

— Да ничего страшного. У нас семейное дело. Фермы.

— Да, я видела, как здорово развилась деревня. И что выращиваете?

— Да все. Животных, зерновые. А?..

Я не даю мужчине задать свой вопрос, перебиваю, невольно устроив допрос с пристрастием:

— И каких животных выращиваете?

— Крупный рогатый скот, овцы, свиньи.

— А куры? Кур вы выращиваете?

— И куры, — отвечает он хмуро, явно не понимая моего усердия.

— И яйца, наверное, свои? — после этих слов я густо краснею. Почему? Мне не тринадцать лет. Но лицо просто пылает.

— И свои, и куриные, — отвечает со смешком и тут же извиняется: — Прости, я не мог не отреагировать. В свое оправдание могу сказать, что я самая безобидная версия из Ковалей в семье. Старший брат, — он сокрушенно качает головой. — К нему нужно привыкнуть. И иметь необъятное чувство юмора. Особенно тупого.