Чтение онлайн

— Мегана, как ты? Весь дворец только и говорит, что о покушении на принца Клауда и о том, как ты его спасла!

Она присела на край кровати, и понизила голос до шепота:

— Но никто не знает, что все из-за того, что ты сбежала. Принц, прежде чем отправиться за тобой, велел всем молчать. Вот стражники и молчат.

Мегана слушала, не веря своим ушам. Он прикрыл ее? Зачем? Чтобы потом тихо убрать, не привлекая лишнего внимания?

— А как сам Клауд? — спросила она, и голос прозвучал хрипло.

— Говорят, опасность миновала. Выживет! — сообщила Марианна.

В ее тоне слышалось облегчение.

"Выживет! — с горькой иронией подумала Мегана — Какая жалость!"

Марианна рассказала, что остальные компаньонки уже здесь, они живут в соседних комнатах вдоль этого же коридора. Она уже со всеми познакомилась. "Они такие... разные", — произнесла она, и по ее голосу было ясно, что "разные" означало недружелюбные.

Как только Марианна ушла, обещая прислать служанку и завтрак, Мегана позволила себе закрыть глаза. Усталость накрыла ее с головой. Но сон не шел. За стеной слышались голоса — девичьи, звонкие, но с металлическими нотками. Смех, слишком громкий, чтобы быть искренним.

Она вернулась в клетку. И теперь ей предстояло снова играть в игру, правила которой она знала наизусть, но исход которой был непредсказуем.

История уже изменилась. В прошлый раз она явилась во дворец яркой дерзкой птицей, а нынче хромым тихим воробьем... И в тот раз не было покушения на Клауда — по крайней мере, та Мегана ни о чем таком не слышала.

Утром ее навестила принцесса Изабелла.

Она появилась, словно лучик солнца, пробившийся сквозь мрачные своды.

Принцесса казалась очень юной и хрупкой, обладала волосами цвета спелой пшеницы, и большими добрыми карими глазами.

На ней было простое голубое платье, а в руках она несла коробочку.

— Барышня Мегана! — голос Изабеллы звучал тепло и искренне — Я так рада, что вы поправляетесь! И так благодарна вам за брата! Если бы не вы…

Она вздохнула, и смахнула непослушную прядь со лба.

— Я принесла вам леденцов от дворцового кондитера. Они поднимают настроение.

Мегана не удивилась — принцесса и в прошлой жизни была доброй, и они даже дружили. Недолго. Потом ее выдали замуж за старого каринского хана, и больше Мегана о ней не слышала. Видеть ее снова было радостно.

Изабелла посидела с ней, расспрашивая о здоровье, о поместье, и ни словом не обмолвившись о политике или интригах. Когда она ушла, в комнате остался запах лаванды.

…Как только Мегана перестала прихрамывать, ее жизнь превратилась в бесконечный, отточенный до секунд ритуал. Дворец не давал ни дня передышки.

Утро начиналось с тонкого, настойчивого звона колокольчика служанки. Завтрак подавали в Светлой галерее — длинном зале с арками, выходящими в парк. Стол ломился от изысков: воздушные круассаны, янтарный мед в хрустальных сотах, фрукты, доставленные с юга в специальных экиажах-ледниках.

Принцесса Изабелла, сияющая, словно маленькое солнышко, одетая в кружевной утренний пеньюаре, неизменно усаживала Мегану рядом с собой, наперекор негласной иерархии мест.

— Как твоя нога?... А помнишь, ты говорила про ту странную птицу в вашем саду?

Ее звонкий голосок был островком искренности в море натянутых улыбок.

После завтрака начинался маршрут по "учебным комнатам". Это не были классы в привычном понимании, а изысканные будуары, каждый со своей специализацией.

Зал Этикета и Грации — обитый нежно-голубым шелком, с гигантскими зеркалами от пола до потолка. Здесь царила госпожа Кларисса. Ее скрипучий голос, словно ржавая пила, резал воздух: "Плечи назад, подбородок чуть приподнят, но не заносчиво! Шаг должен быть скользящим, будто вы плывете, а не топаете, как деревенская молочница! Барышня Файрис, куда вы смотрите? В пол смотрят служанки, а не фрейлины!"

Ее острый, как шило, взгляд выискивал малейший промах, а еще более острый язык и гибкий прут в руках доводили девушек до слез. Доставалось даже принцессе. Мегана молча сносила придирки, заставляя свое тело двигаться с нарочитой, деревянной правильностью, лишенной всякого изящества.

В прошлом она не терпела, и однажды Клариссу нашли задушенной в ее комнате...

Музыкальный салон — круглая комната с превосходной акустикой, где стоял рояль из черного дерева и несколько арф. Учитель музыки, меланхоличный человек с бакенбардами, терпеливо объяснял основы сольфеджио. Здесь блистала Анетта. Ее пальцы, легкие и уверенные, извлекали из клавиш безупречные пассажи.

Когда очередь доходила до Меганы, она нарочно фальшивила, играя простейшую мелодию с таким видом, будто разгадывала сложнейшую головоломку.

"Не беда, не беда! — вздыхал учитель — Усердие, барышня, все исправит».

Анетта, слушая это, лишь слегка поднимала уголок губ, будто наблюдала за забавным, но жалким зрелищем.

Кабинет Истории и Генеалогии — мрачная комната, заставленная тяжелыми фолиантами в кожаных переплетах. Пахло пылью, старой бумагой и воском. Старый профессор, похожий на сову в парике, монотонно бубнил о династических браках и пограничных войнах столетней давности.

Элоиза, племянница канцлера, с острым, как бритва, языком, любила задавать каверзные вопросы, на которые "забывали" подготовить провинциалок.

"Барышня Файрис, а не просветите нас насчет причин Второй Северной войны? Или в ваших краях изучают только скачки лошадей?" — ее голос звенел сладкой ядовитостью.

Мегана делала круглые глаза и бормотала что-то невнятное про "сложные вопросы" и "недостаток книг в поместье", за что получала снисходительно-жалостливые взгляды от одних и злорадные — от других.

Зал Танцев — просторный, с паркетом, натертым до зеркального блеска, где меланхоличный скрипач выводил ритмичные мелодии. Здесь царила Катрин, дочь герцога Севра. Высокая, статная, с осанкой лебедя, она двигалась с врожденной грацией.

Мегана, помня каждое па, нарочно спотыкалась о собственные ноги, делая вид, что путает шаги.

"Осторожнее, дорогая! — говорила Катрин, ловя ее с фальшивым участием — Кажется, дворцовый паркет более скользкий, чем грунтовые дорожки в ваших краях".

А потом был Парк. Бескрайний, ухоженный: идеальные геометрические клумбы, стриженые живые изгороди, белоснежные мраморные фонтаны, бившие хрустальными струями. Прогулки здесь были обязательным ритуалом. Девушки, разбившись на группки, неспешно бродили по аллеям под присмотром госпожи Клариссы. Коалиция Анетты — она сама, Катрин, Элоиза и еще две знатные девицы — держалась обособленно, их тихий смех и перешептывания были барьером, отгораживающим от остальных. Мегана, Марианна и девушки, не принятые Анеттой, поэтому примкнувшие к барышням Файрис, составляли другой островок.