Чтение онлайн

Статуэтка оказалась у него в руке – высокая женская фигура, тонкая, с резкими чертами лица и властной повадкой. Плащ нес следы позолоты, а поясом служила череда красных, оранжевых и желтых самоцветов. Во лбу горел единственный зеленый камень.

Статуэтка была теплой на ощупь и сделалась еще теплее, пока Пол смотрел на нее.

Да…

Теперь пройти направо и поставить ее на острие второго шипа от конца, лицом к воротам.

Звезды бледнели за окном, небо наливалось огнем.

Снова поднять руку, найти нити… Нити не находились, и Пол понял, что выскочил из второго зрения. Он попробовал вернуть его, но не смог.

Да и метка успела каким-то образом погаснуть, перестать пульсировать. Он потер предплечье, попытался снова вызвать нужный режим.

Ну, что там такое?

– Не знаю. Не могу ничего сделать.

Что значит, не можешь? У тебя только что все отлично получилось.

– Я в курсе. Но что-то опять произошло. С самого Белкена сила то приходит, то уходит – сама. Вот сейчас она ушла.

Пламя кинулось ему в лицо – почти. Он даже сощурился, таким ярким оно стало.

А ну, держи глаза открытыми.

Он повиновался, распахнул пошире веки. Огонь вырос, растекся, превратился в сплошной занавес – сначала высотой в человеческий рост, потом еще больше… И надвинулся на него.

Пол отступил.

Стой спокойно. В этом нужно разобраться.

Огонь обступил его, облек, как плащом. Пол почувствовал, как он проникает в его тело, в самое его существо. Никакого жара не было – только странное покачивание или вибрация, будто ты впервые ступил на берег после нескольких дней в море.

Внезапно оно прекратилось, и маленький язычок огня снова повис у него перед лицом.

Так и есть. В данный момент ты не способен функционировать на магическом плане. Сколько это состояние продлится, совершенно непонятно, а ночь уже почти на исходе. Утром Райл Мерсон может послать за тобой. Сейчас нам придется оставить проект и вернуть тебя как можно скорее обратно, в камеру. Верни статуэтку и…

Пол медленно покачал головой.

Ах, ну да. В нынешнем своем состоянии ты не можешь ее никуда вернуть, а у нас нет никакого прямого контроля над нашими аналогами. Тогда все равно возьми ее. По дороге сюда попадалось немало укромных местечек – тебе придется ее спрятать.

– А как же Таиса?

Оставь ее здесь.

– Но что, если ее кто-нибудь найдет?

Это не имеет значения. Шевелись!

Огонек решительно пронесся мимо него. Пол взял статуэтку и потрусил следом, а оказавшись в тоннеле, нашел подходящую расселину в стене и сунул ее туда.

Тем же путем возвратились они из пещерной части в дворцовую… впрочем, после нескольких поворотов Пол вдруг осознал, что нет, совсем не тем же. На сей раз маршрут оказался куда короче, и на нем, как ни странно, не встречалось ни темных тоннелей, ни залов с густым туманом.

Поразительно скоро он очутился опять перед дверью в свою камеру, и вошел, и аккуратно закрыл ее за собою.

– Путь туда был исключительно в целях внушения, так? – устало осведомился он.

Ложись и спи, – сказало на это пламя и надменно погасло.

Снаружи лег на место засов.

Усталость обрушилась на Пола вся и сразу, голова закружилась; он едва доковылял до своей лавки и тяжело шлепнулся на нее. На раздумья времени попросту не хватило – все заполонили темные волны…

Покидая пещеры Белкена, Генри Спир снова как следует замаскировался и спустился в раскинувшийся у подножья горы зачарованный город.

Там он хорошенько попраздновал с коллегами-колдунами, никто из которых даже не подозревал, кто он на самом деле такой. Ему было откровенно приятно расхаживать среди них с большой темной тайной внутри, к которой больше никто не был причастен.

Он пил приправленное легкими наркотиками вино, творил чудеса и избегал лишь самых великих из своих собратьев. Ни одного из них он, случись между ними битва воль, не боялся, но и попасться на глаза мастеру, способному проникнуть сквозь его тщательно наведенную личину, тоже не стремился.

Нет, с этим откровением торопиться точно не стоит.

Он гулял, кидался по-тихому проклятиями и дурной судьбой в тех, кто ему не нравился, подбрасывал пару-другую благ тем, кого уважал. Эта роль тайного божества доставляла ему неимоверное удовольствие – он так давно ничем подобным не занимался! Но сейчас – о, сейчас будущее само опустило ветку, и яблоко готовилось вот-вот лечь в его протянутую ладонь. Он ощущал странное, но всепоглощающее родство с теми, кому его труды скоро принесут много добра, пусть они даже о том и не знают.

День клонился к закату, и великолепие города росло на глазах.

Долгие годы Генри Спиру не было так хорошо. Сила его находилась на самом пике – невероятные высоты! – но он воздерживался от демонстрации ее новым товарищам, собравшимся для испытаний и увеселений. Так, разве что краешек, самую малость…

Спускалась ночь. Он плясал, он пел. Потом, сильно за полночь, отдал должное обильному и изысканному ужину. Прогнав сон, он восстановил тонус с помощью заклинания первого порядка, исполненного просто и быстро – но с неподражаемой элегантностью. Поплавал на серебряной лодке по круговому городскому каналу, прихватив с собой куртизанку, катамита, суккуба, чашу курящихся грезолистьев и кувшин любимого вина, восполнявшегося столь же оперативно, как и силы хозяина.

После всех этих лет, проведенных в забвении, в чужих обличьях, ему хотелось праздновать – о да, ибо Весы скоро вновь закачаются.

Ночь катилась своим чередом; город превратился в фантасмагорию света и цвета, звука и пьянящей чувства магии.

Генри веселился, пока небо не посветлело на востоке и мгновенно наставшая тишина не прокатилась незримой волной по городу-оборотню, разбившись о подножие Белкена. Ночные радости возобновились сразу же после этого, но некий кураж из них уже безвозвратно ушел.

Отряхнув прах страстей и видений от стоп своих, Генри восстал с надушенных подушек и отринул ночные развлечения, а с ними и всякую фривольность. Сделавшись сразу величественнее и даже как-то больше размером, он оставил оживленную часть города и взял курс на север.

Дошел до границы колдовского круга, окаймлявшего поселение, но не остановился, а стал взбираться на невысокий холм. Там, на вершине, Генри Спир постоял некоторое время в раздумье.

Наконец он наклонился и поднял с земли сухую палку с несколькими сучками, погладил ее и заговорил совсем тихо, тыча поочередно во все четыре стороны света. Потом уставился и смотрел на нее молча еще несколько минут, все так же мерно поглаживая.