Чтение онлайн

Артем Александрович оставляет нас, я иду по коридору и сажусь в кресло недалеко от поста. Подожду её. Когда-то же она должна вернуться.

Смотрю перед собой, но ничего не вижу. Мысли скачут, словно бешеные лошади, разрывая меня изнутри. Чёртов договор. Чёртов Виктор Львович. Чёртова свадьба. Софи. Земля. Деньги. Всё это, чего я хотел, ради чего столько работал, к чему шёл, вдруг кажется каким-то... неправильным. Пустым. Бессмысленным.

С другой стороны, есть Мия. Хрупкая, ранимая, такая упрямая, что сейчас готова была сбежать, лишь бы не видеть меня. Её лицо, бледное и злое, стоит перед глазами. Её голос, полный презрения, звучит в ушах. А в груди что-то сжимается, как будто там стоят тиски. Я не могу её отпустить. Но могу ли я её удержать?

Деньги. Чёрт возьми, деньги — это всё, что у меня есть. Мой щит, моя опора. Они делают меня тем, кто я есть. Если я откажусь от этого контракта, от земли, от всей этой сделки, то кем я стану? Виктор Львович не просто пригрозил — он сотрёт меня с лица земли. Я снова окажусь никем. Как в детстве, когда у меня ничего не было, кроме пустых обещаний и чужого презрения. И я не позволю себе снова оказаться в этой яме. Не позволю.

Ее взгляд — смесь обиды, боли и разочарования. Я сам загнал её туда. Своей жадностью, своей слабостью, своим эгоизмом. Хотел получить всё, а теперь рискую потерять даже то немногое, что было по-настоящему важным.

Логика подсказывает — деньги. Это путь, который я выбрал. Это жизнь, которой я живу. Это то, что делает меня тем, кто я есть. Без этого я никто. Даже Мия не захочет быть с человеком, который ничего не может ей дать.

Но сердце, чёрт бы его побрал, кричит совсем другое. Мия. Её улыбка. Её смех. Её хрупкие плечи, которые всё равно несут в себе больше силы, чем я имею. Она делает меня.... настоящим. Живым. Ради неё я сейчас сижу не в аэропорту с билетом к юристу, а в коридоре частной клиники и проклинаю себя за то, что когда-то выбрал не её, а чёртовы деньги.

Достаю из кармана билет на самолет. Он через три часа.

Если я выберу деньги, то смогу ли вообще жить с этим выбором? Смогу ли я смотреть в глаза себе? Смогу ли я однажды посмотреть в глаза ей, если снова увижу её где-то, в другом месте, с другим человеком?

Нет, не смогу.

Но и если потеряю себя, то подавно не смогу.

Медсестры на посту о чем-то говорят фоном, но я как ищейка выхватываю из их диалога “Волкову к гинекологу на УЗИ отведи.”

Зачем? Я что ей что-то повредил? Пиздец. Вот чего она на меня злилась. Прости, прости…

— Ее в палате нет. Не знаю, где искать.

— Мимо меня тоже не проходила. Будь тут, я проверю в туалете.

Мне, конечно, никто ничего не расскажет. Какова вероятность, что Амосов все знал и промолчал? Он же видел ее карту. Все знал.

А мне теперь улетать так и не узнав, что с ней?

Я поворачиваю голову к столу. Смотрю на ее карту, лежащую на краю стола.

Сижу на железном кресле у поста медсестры. Оно неудобное, жесткое, словно специально сделанное, чтобы удерживать людей в тревоге. Запах антисептика режет нос, как лезвие, и кажется, проникает внутрь, заставляя легкие гореть. Перед глазами мелькают цифры на экране телефона — прошло всего десять минут, но каждая из них тянется, как целая вечность.

Мия не возвращается. Её карта лежит на краю стола, словно насмешка. Тонкая папка, от которой меня отделяют всего несколько шагов.

Взять её? Посмотреть?

Пальцы сами собой сжимаются в кулак. Бью ими по колену, чтобы унять дрожь, но это не помогает. Ее направляют к гинекологу. На УЗИ. Зачем? Сама попросила, что ли? Или это я ей что-то повредил?

Карточка будто смотрит на меня с укором. Жду, может, Мия вернётся.

— Да, — отвечает на телефонный звонок медсестра, — кардиология, пост. Ага, сейчас.

— Ольга Валерьевна, — подзывает уборщицу, — я за Сусловым, сказали забирать после операции. Женщина кивает и продолжает мыть пол.

А я цепляюсь взглядом за ее бейдж. Рокотова Ольга Валерьевна.

Как насмешка судьбы мне в лицо.

Рокотова. Может, мы вообще родственники? А может, просто однофамильцы.

Медсестра уходит из отделения, уборщица занята мытьем полов. Стол остается без присмотра.

Знак?

Прежде, чем принимаю решение, поднимаюсь с кресла, ощущая, как ноги налились свинцом. Один шаг, второй. Я уже даже не думаю, что делаю и какие могут быть последствия. Мне надо.

На ходу достаю телефон, включаю камеру. Один фиг, времени читать нет, а разбираться и подавно. Быстро отщелкиваю все страницы.

— Молодой человек, — окликает меня кто-то, когда фотографирую предпоследнюю страницу. — Молодой человек, вы что делаете?

Последнюю.

— Тут нельзя…

— Мне можно, — убираю карту на место и разворачиваюсь, встречаясь с испуганным взглядом женщины.

Она только рот открывает, что-то собирается сказать, но я, не реагируя, обхожу её и иду к выходу. Изучу все спокойно, потом решу, что делать. Я в любом случае на телефоне и могу чем-то помочь, если надо будет.

Дыхание сбивается. Бегу вниз, а телефон в руке снова оживает. Не дает перевести дыхание.

На экране — Виктор Львович.

Твою мать. Ещё не тесть, а уже достал.

— Да, — отвечаю. Голос звучит ровно, хотя внутри всё кипит.

— Рокотов, ты улетел? — его тон хлесткий, как удар пощечины.

— Еду, — говорю коротко, стараясь не выдать своего состояния.

— Ты, блять, серьёзно? — орет он. — Я тебе говорил, какие будут последствия, если ты всё провалишь? Думаешь, я шутил? Софи доверяет тебе. Я доверял. И что? Ты до сих пор в этом чёртовом городе?

Я закрываю глаза, чувствуя, как пот стекает по вискам. Мысленно прокручиваю всё, что скажу ему, но на деле вырывается только одно:

— Через час я вылетаю.

— Через час? — его голос наполняется презрением. — Ты всё ещё едешь? Знаешь что, Тимур, ты меня за идиота не держи Если ты не подпишешь договор до завтрашнего утра, можешь считать себя в этом бизнесе покойником.

Он бросает трубку. Тишина снова накрывает меня. Но она другая — тяжелая, давящая, как могильная плита. Вот, правда, есть дела поважнее.

Завожу машину и включаю навигатор. Путь в аэропорт занимает сорок минут, но сейчас каждая секунда кажется выстрелом по моему самолюбию. Виктор Львович своим звонком выбил из колеи окончательно. Мия мелькает в мыслях — её глаза, её боль, её упрямство. А потом снова этот контракт, чертова земля и угроза лишиться всего.

На светофоре тянусь к телефону и набираю номер Сани. Он берёт трубку на втором гудке.

— Рокот, ты где? — голос у него бодрый, как будто он только что выиграл в лотерею.