Чтение онлайн

— Дурочка, — тяну её к себе. Утыкаюсь щекой в ее щеку.

— Я тебя не понимаю, Рокотов. Ты не хотел детей, таблетки…

— Не хотел. Зато тебя хотел. И сейчас хочу, — шепчу, сжимая её чуть крепче. Её дыхание сбивается, щекочет мне кожу.

— Рокотов… я устала так, отстань ты уже от меня, — напрягается в моих руках, как будто эти слова что-то разбивают в ней.

— Я не хочу без тебя.

— Я сказала, что любовницей твоей не буду.

— А женой? — произношу это неожиданно даже для самого себя.

Но вместо ответа только отворачивается, тянет голову назад, чтобы вырваться.

— Это чтобы не платить алименты? — сарказм в ее голосе сочится водопадом, но я не отпускаю её.

— Бля…. Как я вообще собирался жить без этого всего.

Не вот эти все правильные слова и манеры или в другой крайности — угрозы и требования. А вот этот ее сарказм и шуточки. Как язвит, чтобы защититься сейчас. Как сидит у меня на коленях, но одновременно не подпускает к себе.

— Это не ко мне вопросы.

— Ты же хотела стать Рокотовой?

Прищуривается и в моих словах ищет подвох.

— Окей, кольцо где?

Черт. Прикрываю глаза и усмехаюсь сам себе.

— Давай я за тебя закончу, — ухмыляется. — Ты забыл его забрать у невесты.

Как же я это все люблю, от нее я готов терпеть и слушать любые колкости. Живые, не наигранные эмоции.

Бросаю взгляд на часы. Времени мало остается.

Растираю пальцами переносицу.

— Как ты себя чувствуешь?

— Жива.

— Мия, сейчас серьёзно, все думают, что я в этот момент лечу в другую страну, чтобы подписать брачный договор, — вспыхивает и выпрямляется.

— И в чем проблема? На самолет опоздал?

— Мия! — выдыхаю. Некогда сейчас. — Можешь мне пообещать, что ты не будешь делать аборт?

— Не могу, — отвечает сразу, как будто решила все уже. — Зачем тебе это?

— Заякориться хочу, — недоверие из ее взгляда никуда не исчезает. — И не важно где. Важно с кем. С тобой.

— Что ты от меня хочешь?

— Я же сказал уже.

Что, опять это все повторять?

— Мия, давай потом поговорим, мне надо уже идти, я опаздываю.

— Счастливо, — холодно отвечает и пытается подняться с моих колен, чтобы встать.

Злит и заводит этим ещё больше. Настолько сносит крышу от нее, что успеваю подхватить за задницу и притянуть к себе. Снова эти губы ощутить, снова знакомый вкус.

Черт. Больно впивается мне в губу зубами и на языке тут же чувствую металлический привкус.

— Я тебе не то что не верю. Я тебе даже не буду пытаться верить. Ты меня там, в аудитории, изнасиловал. И физически, и морально. Поэтому можешь ничего не отменять. Свадьбы свои, сделки, земли. И нам с ребёнком ничего от тебя не надо.

Каждое её слово — нож под рёбра.

Я наивно думал, что будет проще, что обрадуется. Хотела же этого.

— Дай мне шанс.

— Ага. Со мной. Потом с ней. теперь опять ко мне. Не надоело бегать-то?

— У нас с ней не было ничего.

— Ага…

— После тебя вообще никого не было.

Прищуривается, рассматривая меня.

— Не из-за ребёнка. Из-за тебя, Мия. Послушай, я виноват перед тобой за ту ситуацию в универе. Я правда, думал, что это такая игра у нас. Ролевая. Поэтому я.… я тебе обещаю, я к тебе не притронусь больше, пока сама не разрешишь или не захочешь. Завтра днем, когда вскроется, что я не прилетел на подписание договора, начнется пиздец. И у меня есть ночь, чтобы придумать, как этого избежать.

— Я не верю, что ты так просто отказался от своей земли.

— Я тоже ещё не верю, — осознание не пришло, но даже улыбаться сейчас не хочется.

Я придерживаю ее, помогаю встать, и поднимаюсь сам.

— Можно я с твоего телефона закажу такси, я тебе верну деньги.

— Почему не со своего?

— Я его выключил и симку достал, чтобы инсценировать, что я улетел. Мне необходимо время, чтобы придумать что-то.

— Рокотов, я не понимаю, ты себе цену набиваешь или что…

— Я бы не рассказывал тебе всего этого, если бы ты была более сговорчива и поверила мне сразу.

— Я и сейчас не верю, — но все равно протягивает мне телефон.

Я вызываю такси. У нас есть пара минут. Не поцелует, конечно, и не обнимет даже. Но хоть выслушала.

— Я на пару дней могу исчезнуть. Если захочешь меня найти, то позвони по этому номеру, — показываю тот, по которому звонил Фету. — Скажи, что Мия. Я его предупрежу. Или если нужна будет просто помощь, тоже звони.

— Рокотов, что ты меня пугаешь.

— Прости.

Так хочу её обнять, что ком в горле собирается, но я обещал, а она сама не делает этот шаг.

— Ты мне очень дорога. Как оказалось, даже больше чем я думал. Ты и наш малыш.

Так врал или нет?

Ночь тяжелая какая-то. В темноте палаты едва слышно гудит аппарат, пикнувший пару раз, как будто проверяя, жива ли я. Тишина течёт волнами, обволакивает, заставляет звуки становиться громче, чем они есть. Шаги где-то далеко в коридоре эхом возвращаются сюда, дребезжат о стекло умывальника. Одеяло слишком тонкое, а простыня будто шершавее обычного, каждый её изгиб ощущается на коже, режет.

Переворачиваюсь. Потом ещё раз. Все не могу найти удобное положение. Взгляд скользит по потолку — нет там ничего, но разглядеть хочется.

Почему Рокотов сказал это всё? Его слова, как трещина на зеркале, не исчезают. Что, если он врёт? Легче бы стало, если бы это была ложь? Или хуже?

Пальцы впиваются в край одеяла. Мелкая дрожь пробегает по телу — не от холода. Просто что-то сидит внутри, не даёт успокоиться.

Куда он уехал? Уехал ли вообще? Может, он уже летит к ней и меня обманывает?

— Ты и наш малыш, — шепчу, чтобы ещё раз это услышать.

Что, если это правда? Что, если оставил свою невесту ради меня? Хочется верить в это, но гулкий стук сердца не даёт расслабиться. Оно колотится, как будто подсказывает — не верь.

Это же Рокотов. У него же все на деньгах завязано. Он вообще не про какие-то отношения. Опять хотел воспользоваться, но пожалел…

Шторы не закрыты до конца, полоска света от фонаря падает на стену, колышется, будто пытается сказать что-то. Мягкий свет рисует его лицо в голове, его глаза, голос. "Ты и наш малыш." Слишком легко звучит. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.