Чтение онлайн

— Еду в аэропорт, — отвечаю, смотря на поток машин перед собой.

— Куда летишь?

— На несколько дней. Дело одно нужно закрыть.

Саня фыркает, и я слышу в его голосе ехидство:

— Опять барышню спасать? Или на этот раз что-то серьёзнее?

— Смешно, — ухмыляюсь в ответ.

— Мне нет, ты проебал свой договор, и мы все сейчас в подвешенном состоянии.

— Да подпишу я его.

— Ты, хренов рыцарь на белом коне! Тимур, бабы — это средство. В нашем мире они либо ресурс, либо балласт. Точка. А ты бегаешь за ними, как мальчишка.

Его цинизм обычно вызывает у меня лишь раздражение, но сегодня…. мне херово и смешно.

— Это говорит мне человек, который ищет свою сбежавшую жену?

На том конце линии повисает пауза. Потом Саня хмыкает:

— Это для дела.

— Ага, как же. Дела с ней все ты уже закончил.

— Ты звонил, чтобы я тебя пожалел?

— Ладно, хватит философии, — бросаю я. — У меня к тебе дело. Пока меня не будет, присмотри за нашими серверами. У Виктора Львовича длинные руки, он может полезть в мою сеть. Особенно к тому, что связано с торговым центром.

— Думаешь, он настолько пойдет в обход?

— Думаю, что он не остановится, пока не получит своё. И если я не подпишу этот чертов договор, то он начнёт давить.

— Ты же подпишешь?

Я замолкаю, выруливаю на объездную. Его слова звучат, как холодный душ, но внутри меня всё кипит. Я вспомнил, как смотрел на карту Мии, как сидел возле ее палаты, как хотелось к ней зайти. Бизнес, контракты, деньги — всё это ничто, когда видишь, как человек, которому ты причинил боль, страдает.

— Рокот…. Не делай глупостей.

Просто молчу. На светофоре выключаю звонок и сжимаю пальцы на руле. Всё это давит, тянет вниз.

Свет сменяется зелёным, машина плавно трогается с места. Впереди виднеются огни аэропорта.

На парковке аэропорта выключаю зажигание, но не выхожу из машины. Сижу, смотрю в темноту за стеклом, где светятся неоновые огни терминала, и тянусь к телефону. Набираю номер Фета. Он редко отвечает сразу, но сейчас почему-то берёт мгновенно.

— Тим? — устало, но тепло. Он всегда так начинает разговор, будто заранее знает, что я в очередной раз влип.

— Здорово, Фет, мне улететь надо на пару дней, слушай… короче, есть один человек. Он в больнице. Если вдруг понадобится что-то, я тебя попрошу, подъедешь, лекарства там привезти или что надо будет.

— Без вопросов. И кто?

— Не важно.

— Как раз это очень важно, раз ты улетаешь, и просишь за ним присмотреть.

— Фет, не лезь в душу.

— Окей, чего так неожиданно улетаешь?

— Дело есть, — отвечаю, прикрывая глаза и откидываясь на спинку сиденья.

— Опять это твоё "дело"? Или что-то серьёзнее? — в голосе слышится лёгкий сарказм, но я чувствую, что он уже догадывается.

— Да, серьёзнее, — вздыхаю. — Я опоздал на подписание брачного договора, Львович требует слетать и подписать уже.

Фет хмыкает, и я почти слышу, как он качает головой.

— Что-то радости нет в том, что ты женишься.

— Не начинай, Фет, и так хреново, — прошу я, чувствуя, как напряжение от разговора с Сашей и давление Виктора Львовича снова поднимают волну раздражения.

— Не начинай? — он фыркает. — Да я вообще могу молчать. Только смотреть, как ты ради этого куска земли, себя продаешь.

— Ради нас.

— Да ладно. Жили же как-то без этого.

— Сейчас уже поздно отменять все. Он нас разорит и обанкротит.

— А ты хотел поменять?

А я бы хотел поменять? Иногда наши желания ничего не значат и уже ничего нельзя изменить.

Сижу в зале ожидания, упираясь локтями в колени, вглядываясь в свое отражение в стекле. Всё вокруг размытое, как будто не аэропорт, а какой-то сон: толпа движется, гул голосов, объявления о рейсах, запах дешёвого кофе из ближайшего автомата. Но внутри меня тишина. Напряженная, звенящая, будто кто-то натянул струну так сильно, что она вот-вот лопнет.

Смотрю на телефон. Время ползет медленно, как вязкая патока. До посадки двадцать минут. Хочу ли я туда лететь? Нет. Нужно ли? Чёрт, да. Без этого я теряю всё, к чему шёл. Всё, ради чего вообще пытался что-то сделать. И всё равно внутри будто скребут когтистые лапы. Что-то не так. Что-то очень не так.

Мия. Достаю телефон, некрасиво и я бы, наверное, тоже не хотел, чтобы в моей карте кто-то ковырялся, но я могу что-то решить и помочь.

Разблокировав экран, пролистываю вниз, к колонкам с диагнозами, пометками врачей. Бегаю глазами по строчкам, ищу, что там с ней на самом деле.

Красным обведен какой-то показатель — ХГЧ.

Что это ещё за херня?!

Вбиваю в поисковик.

“...Также высокий уровень ХГЧ может стать признаком патологического развития эмбриона…”

Какого нахрен эмбриона?

Ничего не понятно. Листаю дальше. Всё что-то не о чем…

“ХГЧ при беременности на ранних сроках: анализ крови, … ”

Беременности? Какой беременности?

“Уровень ХГЧ повышается не только при нормальной беременности, но и при внематочной, а также в течение нескольких дней после аборта, и при…”

Мия что, беременна?

Да нет.… Не может…

Вечер тот в гостинице. Секс без презерватива. Я же дал ей таблетки.

А если я забеременею, ты не бросишь меня?

Твою мать. Она что их не выпила?

Достаю телефон и набираю номер врача. Слышу гудки, и с каждым ощущение, будто кто-то затягивает петлю вокруг моей шеи.

— Тимур Константинович? — наконец отвечает Амосов.

— Это правда? — почти кричу. — В карте написано, что она беременна. Это правда?

— Вы о чем?

— Мия! Волкова! Она беременна?

— Простите, но я не могу разглашать...
– он начинает свою врачебную песню.

— Я спрашиваю, это правда?! — перебиваю его. — Или она сделала аборт? Вы должны мне сказать! — уже не сдерживаю себя. Гнев подступает, смешиваясь с ужасом.

— Пациентка имеет право на конфиденциальность, — Амосов звучит сухо, будто ему всё равно.

— Слушайте меня, — рычу в трубку, сжимая телефон так, что пальцы немеют. — Если это правда, если она правда беременна, не дайте ей сделать аборт. Слышите? Пока я с ней не поговорю.