Чтение онлайн

Переворачиваюсь на другой бок и подминаю под щеку подушку, как если бы это был Тимур. Как бы не ненавидела его, а все равно скучаю.

Если он врёт, он снова ломает меня. Если не врёт, ломает себя. А я где? Между этими осколками, что ли?

Он звонил, такси вызвал. А если правда все, что сказал? Там свадьба, контракты. Я, конечно, ничего в этом не понимаю, только догадываться могу. Но явно по голове его не погладят.

Беру телефон и набираю его номер.

Не знаю, что скажу, когда ответит.… Зачем вообще звоню.

Но абонент вне зоны действия…

Кое-как дожидаюсь утра. Рокотов же сказал, что у него есть время до утра все решить. Решил — не решил?

Да какая вообще мне разница.

Это его образ — появляться и пропадать. Я не такая. Пусть с невестами своими играет в прятки. Я и сама справлюсь. Не знаю как, но справлюсь. Видите ли про ребёнка узнал и сразу нужна стала. Хотя детей не хотел.

Вообще ничего не стыкуется и я вижу одно сплошное противоречие.

Завтрак, процедуры, уколы, ЭКГ. Мой день начинается, как будто мне не двадцать, а уже пятьдесят.

Я все кручу в руках телефон. Жду, что Рокотов позвонит или напишет. Скорее всего и не отвечу, но мне надо, чтобы позвонил, чтобы я знала, что хотя бы подумал.

Но телефон молчит, зато вместо этого ближе к обеду приходит отец. Не просто входит. Врывается так, что дверь врезается в стену, как удар молнии, взрывая тишину палаты.

Потом также с грохот закрывает ее.

— Ты вообще в своём уме? — повышает голос и идёт к окну. — Ты! — заносит руки и сжимает пальцы в кулак.

Сжимаюсь и натягиваю на себя одеяло. Прижимаюсь к спинке кровати, чувствуя, как тело холодеет от его тона.

И что случилось, не понимаю? С Тимуром, что ли, что-то?

— О чём ты? — мой голос звучит тише, чем хотелось бы.

— О чём я? О том, что ты пришла и попросила помочь! Я много хотел взамен? — машу головой. — Всего лишь вести себя так, чтобы меня не компрометировать! Что сделала ты?

По венам бежит холодок от предчувствия.

— Я тебя не понимаю, — надо все отрицать. Мало ли, кто там что наговорил.

— Не понимаешь? Сейчас поймешь, дрянь! — Достает телефон и кидает мне на постель. Там видео, где мы с Тимуром в той аудитории. Его рука на мне, слишком близко, чтобы понять все неправильно. — Теперь понятно?

— Ты, ради грёбаных оценок связалась с женатым мужиком. С преподавателем! Я тебя предупреждал, Мия. Предупреждал! А ты? Крутишь жопой перед кем ни попадя, лишь бы что-то получить. Узнала, что богатый мужик и решила устроится удобно?

— Это не так! — вырывается у меня, голос поднимается, но звучит сломлено. — Это он, он первый начал…

— Он? А у тебя своего мнения нет? Он — мужик, — обрывает меня отец. — Ни один мужик не дернется на бабу, если она не даст повод. А ты? Ты что? Святая невинность? Не видела, куда всё идёт? Не могла сказать «нет»? Ты думала, это всё так просто закончится?

Тело дрожит, слова застревают в горле. Его гнев — это буря, в которую я попала, и нет ни укрытия, ни выхода.

— Ты думаешь, я не знаю, как это работает? Сама побежала к нему, сама вертелась перед ним, пока он не повелся. Всё ты знала. Всё. А теперь что? — его голос становится тише, но от этого ещё страшнее. — Думаешь, он бросит свою невесту ради тебя? Он что, дурак? У него там всё готово: свадьба, деньги, проекты. Или ты содержанкой собралась быть? Вот это воспитала мне твоя мамаша свою дочку.

— Она не мамаша!

Моя грудь сжимается, воздух становится вязким, его слова словно отравляют кровь.

— Ты меня подвела. Опозорила. Скомпрометировала. Ты думала, я буду тебя тут содержать после этого? Ошибаешься. Больницу я больше не оплачиваю. Можешь катиться, куда хочешь. И к Рокотову не лезь! Поняла? Ишь, пиявка. Присмотрела его, когда у нас был, да? Жопой покрутила, глазки построила и все… Естественно он повелся. А ты и рада ноги раздвинуть и деньги из него тянуть.

— Я ему расскажу все про тебя. Глаза-то открою.

— Я люблю его.

— Любит она… Если я узнаю, что ты к нему пошла, или что подставишь его или меня, отчислю из универа.

— Можешь уже отчислять! — вскакиваю с кровати и начинаю собирать свои вещи.

Выбираю в магазине творожок без яркой упаковки, подешевле. Пальцы соскальзывают по упаковке, а кожа будто впитывает холод пластика. Бананы кажутся слишком яркими, кричащими, но беру их тоже. Батон — самый дешевый, вчерашний, мягкий только сверху. И небольшую бутылку йогурта с лесными ягодами.

На кассе протягиваю деньги. Они лежат в ладони, как пыль, которую вот-вот сдует. Кассирша что-то говорит, но слова звучат будто из-под воды, не долетают до меня. Забираю сдачу, которая кажется почти насмешкой, и иду к выходу. Ветер цепляется за волосы, колышет легкий пакет с покупками.

Поднимаюсь к Варе на лифте, который дребезжит и клацает на каждом этаже, как старый швейный аппарат. Благо ключ от ее дома всегда у меня на связке, к ней, единственной, я могу прийти в любое время и никто не выгонит.

Запах в квартире родной, теплый, знакомый.

Диван в углу — мой приют на все времена. Бросаю пакет с покупками на пол, он с глухим звуком заваливается на бок. Ложусь, подминаю под себя подушку, запах Вариных духов — пыльной розы — впивается в кожу.

Тишина в квартире разрывается только моими собственными рыданиями. Горячие, пронзительные слёзы текут по щекам, размывают картину перед глазами. Лицо горит, дыхание с хрипом пробивается в горло.

Что делать теперь? Не понимаю.

Я не смогу одна. А вдвоем и подавно.

И Рокотов не понятно где. Правду он сказал или просто снова искал повод затянуть в постель? Что вообще у него там в голове?

Грудь будто сдавливает тисками. Ребёнок. Жизнь, которая где-то внутри меня, но которую я не могу представить в своей. В голове пустота, только дрожь от озноба, что пробивает тело.

Сжимаю колени, тяну их к груди, как будто это спасет от всего мира.

Есть выход, конечно, согласиться быть его любовницей. Морально я себя похороню, зато деньги будут и шанс жить. А если ребёнка заберет за это?