Чтение онлайн

После марафона до ларька и обратно Даша катится в ванную, пока маман не припрягла еще и пылесосить, или посуду мыть, или еще какой рабский труд специально под Дашу не изобрела. Типа, у Даши в ванной очень важные дела. А вообще-то реально важные. Даша стягивает майку и шорты и чекает себя на шакирность. Шакирность у Даши, правда, только в сиськах, зато на все сто. Все остальное у Даши скорее лажовость.

Даша решает, что пора начать уменьшаться.

На следующий день Дашина мама снова гонит ее за кентом своим ментоловым, Даша смотрит на часы, а там снова ровно 19:00. Даша кричит: ща! И пишет в дневнике, мол, опять сижки.

А мать в двери ломится и кроет Дашу по-всякому: и «бестолочь», и «зачем я тебя родила». Короче, точь-в-точь как до этого. И опять к дневнику тянется, а Даша опять страницу с мясом вырывает и бежит за сижками.

На третий день Даша ходит задумчивая. Она и раньше перетекала по дням недели, с трудом отличая один от другого, а тут время совсем слиплось в серый ком жвачки и безвкусно тянется на зубах, липнет мерзким отупением. И все повторяется раз за разом. Опять за окном киснет туман и водит кефирными комочками по запотевшим окнам. Опять Даша с Димасиком ссорятся вокруг блокнота, и он орет на нее, потирая шишку от пенала. Опять мать задерживается на работе, а приходит — ругается и гонит Дашу за сижками. Даша чувствует, что вот-вот взорвется, и орет в ответ: а ты, мам, не хочешь бросить? Заманала уже. И от сижек сиськи не растут ващет. От чего растут? От нормальной хавки растут, мам, ясно?

Даша со злости хватает дневник и идет до ларька, не фиг маман его читать. Больше всего Дашу озадачивает, что маман хочет курить одинаково. Ну то есть в похожее время. Даша думает странное и в итоге пишет в дневнике:

В этот раз Даша лист из дневника не вырывает. Наутро над сопками встает жаркое солнце, и Даша чувствует всем телом, что наступил новый день, не такой, как предыдущие. И тогда в ее мелированной голове рождается план.

Поначалу Даша думает: ну прикол. Совпадение. Юлькины закидоны. Катькина ебанина. Типа, ну да, ну да, Дашка, маленькая ведьма. Но потом Даша втягивается, как с уменьшением. Дневник помогает все делать правильным.

Вот когда Димасик хватает топ с Шакирой и бежит к маман, шестерка мелкая, а маман Даше сто ударов дедовым ремнем выписывает — это неправильно. И Даша исправляет — вырывает страницу из дневника, прячет топ получше, а Димасику сама прописывает, для профилактики. Или когда какой-то алкаш в разношенной тельняшке и с вонючими подмышками ее хватает у ларька и губищами своими в лицо лезет — это тоже неправильно. Правильно — прыгнуть в прошедший день, как в ледяную воду, и пойти до другого ларька. Дальнего.

Все просто, никаких дробей и уравнений. Даша вырывает из дневника страницу и пишет на свежей. Ну там, что в день до этого писала, точь-в-точь. Типа день сурка. И работает! По сути, совсем как со школьным, когда надо двойку зашкерить, и ты вырываешь страницу, и пишешь всю неделю заново, но без двойки. Только тут никто не проверит и не спалит. Потому что только Даша знает, что неправильные дни можно исправлять на правильные. И что такое правильно и неправильно.

Правильно — это одни пятерки.

Правильно — это когда Жека трогает Дашу в разных местах и целует с языком, по-французски, типа.

Даша надувается воздушным шаром и исправляет все подряд: то от затрещины не увернется — вырывает лист и уворачивается, то любимый мульт по телику пропустит — вырывает лист и заранее занимает место на диване, то на уменьшении спалится — Даша будет уменьшаться до талого. идите все в жопу. Короче, все. что стремное, нужно исправить, каждый день нужно Даше перепрожить правильно.

Даша теперь вообще крутая, как тот чел из кино, который суп в тарелке силой мысли раздвинул. Даша Всемогушая. Теперь ее план-капкан стопроц должен сработать. Часть с сиськами уж точно.

Готовиться к миссии «замутить с Жекой» Даша начинает заранее, чтобы успеть к пятнице. Пятница — лучший день. Лучше Нового года, без вариантов. В пятницу происходит самое интересное. В пятницу во двор всегда приходит Жека.

В пятницу Даша просыпается, тянет одну руку, потом другую, продирает глаза, смотрит наверх, сверху свешивается Димасик, но не целиком, только нога лениво болтается. Даша идет на кухню, пьет компот прямо из кувшина, чистит зубы, греет в духовке хлеб, мажет мазиком.

На календаре июнь, красный квадрат залез на цифру двадцать семь. Жека на Дашу тоже так залезет.

Потом Даша долго сидит в ванной, ждет, когда бабка с дедом и Димасик рассосутся по углам и никто не услышит, как она себя уменьшает. Где-то в подъезде раздаются шаги, хлопает железная дверь с кодом. Дашина рука замирает возле рта. Даша прислушивается. У маман ключи всегда звенят, как елочные игрушки, которые брат постоянно разбивает, даже на елку повесить не успеваешь. Подождав еще немного, Даша склоняется над унитазом и засовывает пальцы поглубже в глотку. Холодный кафель кусает ее голые колени, на старом фаянсе желтые разводы, похожие на ладони старухи: давай, Даша, блевани прямо сюда. В углу, где влажные серые тряпки сплелись в змеиный ком, щупает ногочелюстями плотную тень многоножка.

Даша, короче, иногда думает, а что, если бы можно было уменьшать себя прям до победного. И чтобы вместе со всей слюнявой шнягой из нее еще всякое другое уходило. Ну там прыщи на плечах и сиськах. Зачем вообще прыщи на сиськах, блин! И было бы четко колтуны удалить эти дебильные, у Даши в них расческа застревает блин-блинская. Ну и жир, конечно. У Даши его много, маман говорит, мол, запас на зиму. А Даше напрячься бы посильнее, и чтобы зараз все эти бока и ляжки кобылиные вышли. И школа тоже вышла, доконала уже Дашу. И мать с ее запасами зимними. Только пусть Жека останется и сиськи. Сиськи у Даши четкие.

Жека приходит через пару часов. Такой весь, типа, самый здесь крутой. Лениво салится на заваленную набок карусель, вытягивает длинные ноги. Черные туфли поднимают облако желтой пыли — пол каруселью все лето то расплываются кляксами, то высыхают до летучей взвеси мутные лужи.

К Жеке сразу подлетают малые — пялятся на раскладную моторолу, просят покрутить на пальцах понтовую жигу. Жека довольно лыбится, зажав сигу в зубах, на шее сверкает золотая цепочка. Даша подглядывает за ним из окна лоджии, поместив задницу между прошлогодним клубничным вареньем и неопределенного происхождения соленьями. Банки недовольно цокают.

Даша никому не стала рассказывать про свой план, даже Юле с Катькой. Эти не поверили бы, так еще бы и распиздели. Даша знает, что не одна на Жеку глаз положила.

Она пишет:

Жека, конечно, вылитый Джек Воробей, круче Джонни Деппа. Если план сработает, Жека Воробей возьмет Дашу на абордаж.

Даша надевает шакирный топ, а поверх нешакирную ветровку. Ее Даша снимает, только нога касается серого подъезда. Стразы на сиськах разлетаются солнечными зайчиками по всей лестничной клетке; на пыльном окне кто-то расставил домашние цветы: фиалки, комнатный клен, вот эти полосатые штуки, похожие на длинные рыбьи хвосты. На заплеванных перилах привычно висит консервная банка с окурками. Холодно. Летом подъезд превращается в подводную пещеру, куда не проникает жара, и Дашины ляжки тут же покрываются мурашками.