Чтение онлайн

У меня была специальная комната для медицинских процедур, и я с нетерпением наблюдал, как Абельсон знакомится со Стеллой и осматривает ее травмы.

– Она в порядке? – спросил я после бесконечного ожидания, которое на самом деле длилось меньше получаса.

– Несколько порезов и синяков и легкое сотрясение мозга, но с ней все будет в порядке, – сказал он. – Время и отдых все исцелят.

Диагноз должен был меня успокоить, но я думал только о словах «сотрясение мозга».

И мысленно добавил к времени с Джулианом еще пятнадцать минут.

– Я справлюсь сам, – сказал я, когда он принялся перевязывать один из порезов. – Вы можете идти. Спасибо.

Абельсон никак не отреагировал на мою просьбу – только слегка приподнял брови.

– Хочу ли я знать, что случилось? – тихо спросил он, собирая сумку.

Стелла сидела в дальнем углу комнаты. Во время осмотра она молчала, но это не значило, что она нас не слышит.

– Нет.

Его вызвали решать медицинские вопросы, но я не планировал сообщать, как именно эти проблемы возникли.

– Так я и понял. – Он кивнул. – Позвоните, если возникнут какие-то осложнения. Сомневаюсь, что такое случится, но у вас есть мой номер.

Вот чем мне нравился Абельсон. Он был тактичен, компетентен и не задавал лишних вопросов.

Когда он ушел, я закончил перевязывать раны Стеллы.

Кончики моих пальцев скользнули по ее коже, когда я осторожно прижимал бинты к ее ранам. Ровный гул кондиционера смешивался с нашим тихим дыханием, и электрический ток пронзал мои мышцы, пока я не закончил.

– Если ты голодна, я могу приготовить еду, – сказал я.

Она покачала головой:

– Я просто хочу принять душ и поспать.

Я не спорил. Вместо этого я отвел ее в коридор и остановился между комнатой для гостей и своей спальней.

Я не должен спрашивать. Я понимал, она может воспринять это как очередное посягательство на ее границы. Но я не мог не попробовать.

– Останься со мной. – Я смягчил слова в просьбу, а не приказ. – Только сегодня. Пожалуйста.

Мы были под защитой моего пентхауса, но этого недостаточно.

Я чуть не потерял ее, и мне нужно было почувствовать ее рядом.

Видеть ее, прикасаться к ней, утешать ее. Убедиться, что она действительно реальна, а не плод моего воображения.

Только тогда я смогу дышать.

Прошла целая вечность, за которой последовал легкий кивок, сладкое облегчение и щелчок двери моей спальни.

Мы со Стеллой по очереди приняли душ.

Она перевезла все вещи к Аве, поэтому я дал ей одну из своих старых футболок.

Когда я увидел ее в своей одежде, мое сердце сжалось.

Это не значило, что она простила меня или мы снова вместе. Она пережила травмирующий опыт, и нынешние действия отличались от обычного поведения.

Но все же это прогресс.

– Как ты меня нашел? – спросила она, когда я скользнул в постель с ней рядом.

После душа к ней немного вернулся цвет лица, и она снова завела разговор.

Еще прогресс.

Еще один укол облегчения ослабил мое напряжение.

– Мне написал Брок, и я просмотрел записи с камер наблюдения в кафе.

Я кратко рассказал ей о случившемся, опустив часть с Кейджем и свалкой.

– Он будет в порядке?

Стелла волнуется о других даже после собственного похищения.

Уголок моего рта приподнялся.

– Да. Будет в порядке, когда немного отдохнет.

– Хорошо. – Она повернулась ко мне, подложив одну руку под щеку.

Она сказала, что хочет спать, но создавалось впечатление, будто на самом деле это не так.

– Поговори со мной, Бабочка. Что у тебя на уме?

– Ну, у меня был захватывающий день.

По моим губам скользнула еще одна улыбка. Шутки, пусть даже самые сухие – всегда хороший знак.

– Но я не хочу говорить о случившемся. Расскажи мне историю…

– Сказку? – поддразнил я.

Она покачала головой:

– Что-нибудь реальное.

Я подумал, и моя улыбка постепенно исчезла.

– Насколько реальное, Стелла?

– Реальнее некуда. – Ее тон смягчился. – Расскажи мне историю о себе.

Я немного помолчал, а потом заговорил снова.

– Я рассказывал тебе об отце и о том, как умерли родители. Но не рассказывал, что оставила мне мама. – Слова выходили блеклыми, как мебель, покрытая паутиной пыли после столь долгого хранения. – Прощальную записку.

Полиция обнаружила ее на месте происшествия. Тетя не хотела мне ее показывать, но я настоял.

Я до сих пор помню, как она пахла – чернилами и любимыми духами мамы. Моя кожа была нагрета полуденным солнцем, но я не мог сдержать дрожи, когда читал записку.

– Она писала, что сильно меня любит и не хочет оставлять, но у нее нет выбора. Что она не может жить без моего отца и обо мне позаботится ее сестра.

Мои губы тронула горькая улыбка.

– Представь: ты говоришь своему ребенку, как его любишь, а потом оставляешь его одного в целом мире. Знаешь, что он потеряет единственного оставшегося родителя, и не можешь хотя бы попытаться остаться рядом? Прошло два дня. И все. Я не расстроился, когда прочитал ту записку, Стелла. Я разозлился и был этому рад, потому что гнев легче тоски.

– Но мама оставила кое-что еще. Свою единственную попытку рисования. Она любила искусство, но была ужасным художником, и даже мой отец не смог соврать ей и похвалить картину. Мы спрятали ее в подвал, но после маминой смерти я достал ее и оставил себе. Я сам не знал почему. Возможно, я не мог простить искусству случившееся с моей семьей, и мне нравилось видеть его уродство и хаос, увековеченные на холсте. Еще у меня осталась записка, и когда я стал старше, я переделал раму и поместил ее внутрь картины. И самое безумное – я назвал картину в мамину честь. «Магда».

– Да, – подтвердил я, когда глаза Стеллы расширились. – Та самая «Магда», которую я обсуждал с Данте. Мне давно следовало выбросить и картину, и записку, но я не могу себя заставить. Дело не в самих предметах. Они символизируют поступки моих родителей и как те меня бросили. Я ненавидел «Магду», но она стала самой важной частью моей жизни. Настолько, что я держал ее под охраной. И даже подделал документы, где говорилось, что это бесценное произведение искусства, чтобы никто не задавался вопросом, почему я трачу на него столько ресурсов.