Чтение онлайн

— Разъ птицы сли на яйца, нельзя мшать имъ, — сказалъ онъ. — Чего вы тутъ расхаживаете?

Я въ свою очередь спросилъ:- А вы чего тутъ сидите?

— Эхъ, молодой человкъ! — сказалъ онъ, подымая кверху ладонь. — Чего я тутъ сижу? Я сижу да иду въ ногу съ своей жизнью. Такъ то!

Видно, я улыбнулся на это, потому что онъ тоже улыбнулся какою-то блдной, увядшей улыбкой и продолжалъ:

— Я сказалъ себ сегодня: ну, покажи же, что начинаешь играть роль въ комедіи собственной жизни. Ладно, отвтилъ я себ и вотъ услся тутъ.

Какой чудакъ! Я еще не зналъ смотрителя и подумалъ, что онъ просто шутитъ.

— Это вы живете у Гартвигсена? — спросилъ онъ затмъ.

— Да.

— Ну, такъ вы не кланяйтесь ему отъ меня.

— Вы его не долюбливаете?

— Да. Эти несмтныя богатства подъ нашими ногами принадлежали когда-то ему. Вы стоите сейчасъ на серебр, которому цна милліонъ, и все это принадлежало Гартвигсену. А онъ взялъ да продалъ все и сталъ ничтожествомъ.

— Разв Гартвигсенъ не богатый человкъ?

— Нтъ. Если ему вздумается раскошелиться на приличную одежду, такъ останется какъ разъ на кашу; вотъ и все.

— Такъ это вы открыли эти богатства и все-таки не пожелали сами купить ихъ за безцнокъ? — спросилъ я.

— На что мн богатства? — отвтилъ онъ. — Об мои дочери хорошо пристроены замужъ, а сынъ мой Эйнаръ скоро умретъ. Что же до насъ съ женой, то намъ не състь больше того, что мы димъ. По вашему, врно, я необычайно глупъ?

— Нтъ, вы наврно умне, чмъ я могу судить съ виду.

— Именно! — сказалъ смотритель. — И кром того: съ жизнью надо поступать, какъ съ женщиной. Не полагается разв ухаживать за женщиной и уступать ей во всемъ? Надо уступать, уступать и отказываться отъ всякихъ благъ.

Въ бухт показался почтовый пароходъ; на пристани собралось много народа, а въ Сирилунд да и на пристани были подняты флаги. На пароход игралъ оркестръ нмецкихъ музыкантовъ; мдныя трубы ихъ такъ и сверкали на солнц. Я различилъ на пристани Макка, его ключницу, Гартвигсена и Розу, но они не махали никому платками, и съ парохода никто не махалъ имъ.

— Въ честь кого же эти флаги? — спросилъ я смотрителя.

— Въ честь васъ, меня, — почемъ я знаю? — равнодушно бросилъ онъ. Но я видлъ, что глаза у него оживились, и ноздри раздулись при вид блестящихъ трубъ и при звукахъ музыки.

Я пошелъ, а онъ остался сидть, погруженный въ свои мысли. Врно, ему наскучили мои разспросы и я самъ. Да, вотъ ужъ подлинно: все уступалъ да уступалъ и далъ жизни провести себя за носъ! думалъ я. Два раза я оглядывался на него; онъ все сидлъ, не двигаясь съ мста, сгорбившись въ своей срой куртк и въ измятой шляп, со свисшими на вс стороны полями.

Я направился къ пристани и узналъ, что съ парохода должна была высадиться дочь Макка. Она была замужемъ за финскимъ барономъ и минувшей зимой овдовла, оставшись съ двумя дтьми.

Вдругъ Роза принялась махать платкомъ, и какая-то дама на пароход замахала въ отвтъ. Маккъ этимъ не занимался, но очень заботливо кричалъ гребцамъ почтовой лодки, направлявшейся къ пароходу:- Постарайтесь благополучно высадить баронессу съ дтьми!

Стоя на пристани, я смотрлъ на Гартвигсена и на Розу и невольно дивился, какъ это она была его невстой, а вышла замужъ за другого. Гартвигсенъ былъ такой высокій, крпкій мужчина, съ умнымъ и добрымъ лицомъ, къ тому же человкъ богатый и готовый всякому помочь въ нужд, такъ что нельзя было сказать про него ничего худого. Что же могла имть противъ него Роза? На вискахъ у него, правда, уже пробивалась сдина, но волосъ была цлая копна, и когда онъ смялся, то показывалъ полный ротъ крупныхъ и крпкихъ желтоватыхъ зубовъ. Врно, у Розы были какія-нибудь внутреннія побужденія, скрытыя отъ глазъ другихъ.

Баронесса высадилась съ двумя дочками. У нея была высокая, тонкая фигура, а лицо пряталось подъ густой вуалью, которой она не подняла, даже здороваясь съ отцомъ. Они и не поцловались и вообще не выказали никакой радости при свиданіи. Но когда баронесса заговорила съ Розой, то нсколько оживилась, и въ голос ея послышались красивыя, бархатистыя грудныя ноты.

Почтовая лодка доставила съ парохода на берегъ еще одного прізжаго господина. Когда онъ высадился, обнаружилось, что онъ совсмъ пьянъ и врядъ ли въ состояніи различать что-либо. И Маккъ, и Гартвигсенъ раскланялись съ нимъ, а онъ едва могъ кивнуть въ отвтъ, не говоря уже о томъ, чтобы приподнять шапочку. Я узналъ, что онъ былъ англичанинъ, сэръ Гью Тревельянъ, прізжавшій сюда каждый годъ ловить лососей въ большой рк сосдняго прихода. Этотъ самый господинъ и купилъ у Гартвигсена его серебряныя горы за крупную сумму. Онъ взялъ себ носильщика и ушелъ съ пристани.

Я держался въ сторонк, какъ чужой всмъ;. я не хотлъ никому мшать; но, когда Маккъ со своей компаніей направился къ усадьб, я поплелся за ними. У поворота къ дому Гартвигсена, баронесса остановилась поговорить съ нимъ, сняла при этомъ перчатку и протянула руку также мн. Рука была длинная, тонкая, а пожатіе удивительно мягкое.

Попозже вечеромъ я увидалъ на песчаной отмели бухты двухъ двочекъ баронессы. Он стояли, нагнувшись и опираясь руками о колнки, и что-то разглядывали на песк. Дти были здоровенькія, свженькія, но такъ близоруки, что не могли ничего разглядть, не пригнувшись къ самой земл. А разглядывали они мертвую морскую звзду, и я поразсказалъ имъ кое-что про это рдкое созданьице, котораго он раньше не видывали. Потомъ я прошелся съ двочками вдоль скалъ, называя имъ имена разныхъ птицъ и показывая водоросли. Все было для нихъ ново.

Въ сущности, работа моя была окончена, но Гартвигсену не хотлось отпускать меня. Со мною ему было веселе, — говорилъ онъ. Картинка моя ему понравилась; на ней было изображено все — и домъ, и сарай, и голубятня; но онъ полагалъ, что, когда дло подвинется къ лту, слдовало бы подрисовать зеленый фонъ, изобразивъ общественный лсъ, исчезающій вдали, у горъ, въ фіолетовой дымк. Но тогда приходилось измнить и холодноватый тонъ воздуха, да и самые оттнки красокъ строеній. — А пока займитесь Фунтусомъ, — сказалъ Гартвигсенъ.

Я слъ въ лодку и сталъ грести къ шкун. День былъ ясный; вс суда стояли на якоряхъ: шла промывка рыбы, которую мало-по-малу раскладывали на сушильныхъ площадкахъ. Прізжій англичанинъ, сэръ Гью Тревельянъ, стоялъ на берегу и, опираясь на свое длинное удилище, наблюдалъ за работой. Говорятъ, что такимъ же образомъ простоялъ онъ цлыхъ два дня и въ прошломъ году. Онъ не глядлъ ни на кого изъ людей въ этой сутолок; онъ смотрлъ только, какъ промываютъ рыбу, и время отъ времени, на глазахъ у всхъ, вынималъ изъ дорожной сумки бутылку и отпивалъ нсколько здоровыхъ глотковъ прямо изъ горлышка. Затмъ опять стоялъ, вытаращивъ глаза.

Я со своей лодки набрасывалъ карандашомъ шкуну и большіе баркасы, въ которые разгружали шкуну. Пріятная работа, и когда она мн удается, я бываю счастливъ. Утромъ-же я заходилъ въ Сирилундскую лавку и унесъ оттуда впечатлніе, совсмъ особаго рода, которое надолго оставило во мн пріятное чувство. Роза, врно, сейчасъ же позабыла обо всемъ, но я помню. Я открылъ ей дверь и подержалъ, пока она не прошла, а Роза взглянула на меня и сказала: «Спасибо!» Вотъ и все.

Да, вотъ и все; и теперь тому минуло уже лтъ пятнадцать.