Чтение онлайн

Заливъ былъ такъ глубокъ, блестящъ и совершенно неподвиженъ; но каждый разъ, какъ со шкуны сбрасывали на баркасы пару соленыхъ тяжелыхъ тресковыхъ тушъ, баркасы чуть осдали и разгоняли отъ себя по вод тонкую рябь. Мн хотлось бы срисовать и эту рябь, и скользившія по вод красивыя тни отъ пролетавшихъ морскихъ птицъ. Тни эти были словно налетъ отъ дыханія на бархатъ. Въ самой глубин залива взлетла кайра и понеслась, скользя надъ самою водяной гладью, мимо всхъ островковъ въ открытое море. Она словно чертила по воздуху прерывистую линію; ея длинная, несгибающаяся шея производила впечатлніе желзной; словно кто пустилъ стрлу изъ лука. А тамъ, гд птица исчезла, на водяной глади какъ разъ заигралъ дельфинъ, словно кувыркаясь на толстомъ бархатномъ ковр. Какъ все это было красиво!

Дти баронессы прибжали на отмель и стали окликать меня. Я подъхалъ и забралъ ихъ въ лодку. Двочки сами не видли меня, но узнали отъ другихъ, гд я, вотъ и начали звать меня по имени, которое узнали отъ меня при первомъ же знакомств. Он принялись близорукими глазами разсматривать мой рисунокъ, и старшая разсказала, что она тоже уметъ рисовать города. Непривычное движеніе въ лодк укачало младшую, которой было всего пять лтъ, и я, разостлавъ на корм свою куртку, уложилъ двочку и сталъ тихонько напвать надъ ней, пока она не уснула. У меня у самого когда-то была сестренка.

Потомъ мы принялись болтать со старшей двочкой. Она вставляла въ разговоръ шведскія слова и вообще могла, если хотла, совсмъ чисто говорить по шведски, но обыкновенно говорила на язык матери. Она разсказывала, что мама ея всегда въ пасхальное утро давала имъ смотрть сквозь желтый шелковый платокъ на солнышко — какъ оно играетъ отъ радости, что Христосъ воскресъ. А здсь въ этихъ краяхъ солнышко тоже играетъ?

Младшая крпко спала.

Спустя добрый часъ, я повезъ дтей обратно. Дорогой сестра разбудила спящую: — Проснись же, Тонна! — Тонна, наконецъ, проснулась, но не сразу сообразила, гд она, и осталась лежать; потомъ надулась на сестру, которая смялась надъ ней, и вдругъ встала во весь ростъ, такъ что мн пришлось осадить ее. Я взялъ свою куртку; на отмели стояла баронесса и кричала намъ. Тонна и Алина съ восторгомъ кинулись сообщать ей о своемъ катаніи на лодк; но Тонна не хотла и слышать о томъ, что она будто-бы заснула.

Тутъ же стояла Роза, а немного погодя пришелъ и Гартвигсенъ; онъ собирался хать на сушильныя площадки. Насъ собралась на мыск цлая компанія. Баронесса поблагодарила меня за мои разсказы дтямъ о морской звзд и о птицахъ, а затмъ повернулась къ Гартвигсену и все время говорила съ нимъ. Роза стояла молча, прислушиваясь къ ихъ разговору. Потомъ изъ вжливости пожелала взглянуть на мой рисунокъ. Но я замтилъ, что она при этомъ не переставала прислушиваться къ бесд баронессы съ Гартвигсеномъ.

— У васъ тутъ большія перемны, — болтала баронесса. — А я когда-то была влюблена въ васъ, Гартвигсенъ… Это я-то, теперь вдовица за тридцать, съ кучей дочерей!..

Въ бломъ плать она казалась еще выше и тоньше и повертывалась всмъ станомъ то вправо, то влво, не перемняя положенія ногъ. Лицо у нея было некрасивое, маленькое и смуглое; надъ верхней губой словно легла тнь; но голова была красива. Она сняла шляпу.

— Съ кучей дочерей! — засмялся Гартвигсенъ. — Всего-то дв.

— И об лишнія, — сказала она. Гартвигсенъ, туговатый на соображеніе и добродушный, повторилъ: — Значитъ, всего дв… пока. Ха-ха! Ну, что еще будетъ впереди.

Баронесса разсмялась. — Однако, у васъ славныя надежды на мой счетъ! — у Розы легла морщинка поперекъ носа, и я спросилъ ее, чтобы только сказать что-нибудь:- Я бы предпочелъ не раскрашивать своего рисунка; я не такъ хорошо владю красками. Какъ по вашему, не оставить ли мн рисунокъ, какъ онъ есть?

— Вотъ именно; и я такъ думаю, — отвтила она разсянно, снова прислушиваясь къ болтовн баронессы.

Я уже привелъ кое-что изъ этой болтовни. Но баронесса наговорила еще много разныхъ милыхъ вещей, и я, пожалуй, выставляю ее въ ложномъ свт, вырывая нкоторыя ея слова изъ общей связи. Сболтнувъ же что-нибудь неладное, она растерянно улыбалась и смотрла такъ безпомощно. Ей не хорошо жилось, и сама она, пожалуй, не была хорошимъ человкомъ, но, видимо, была несчастна. Все тло у нея было такое мягкое, такъ и перегибалось во вс стороны. Вдругъ она взяла и сложила руки надъ головой; вышло какъ будто она, стоя въ воротахъ, разговаривала съ кмъ-то на улиц. Это было очень красиво.

Гартвигсена пригласили въ Сирилундъ на обдъ въ честь баронессы, и посланный просилъ его захватить съ собой и меня. Зная, что у меня нтъ подходящей одежды, я предпочелъ не ходить. Гартвигсенъ былъ того мннія, что я одтъ достаточно хорошо, но я то лучше его понималъ приличія; всему научили меня въ моей доброй семь.

Гартвигсенъ ршилъ разодться для баронессы самымъ изысканнымъ образомъ. Онъ когда-то купилъ себ въ Берген фрачную пару для своей свадьбы, и вотъ обновилъ ее теперь въ первый разъ; но она къ нему не шла. И, пожалуй, не слдовало бы ему какъ разъ теперь надвать это платье, разъ оно было знакомо Роз. Но Гартвигсенъ, видно, и не подумалъ ни о чемъ такомъ.

Онъ было предложилъ мн свое праздничное платье, но вс его вещи были мн слишкомъ велики, такъ какъ я былъ куда худощаве. Тогда Гартвигсену пришла мысль, что я могъ бы надть одну изъ его куртокъ поверхъ своей.

— Тогда вы сразу станете повидне, — сказалъ онъ.

Посл я узналъ, что въ этихъ краяхъ въ обыча надвать на себя, ради парада, по дв куртки, даже въ теплые лтніе дни.

Когда Гартвигсенъ ушелъ, я побродилъ немножко по отмели, потомъ вернулся и заслъ въ одиночеств, почиталъ, осмотрлъ свое ружье… Тутъ въ дверь неожиданно постучали, и вошла Роза.

При мн она еще ни разу не бывала здсь, такъ что я всталъ и принялъ ее съ нсколько озадаченнымъ видомъ. Оказалось, что ей поручили зайти за мной и привести меня въ Сирилундъ. Разъ она такъ побезпокоила себя, мн не приходилось ломаться. Я извинился за свое одяніе и сейчасъ же вышелъ оправиться немножко. А Роза, какъ вошла, сразу стала озираться, внимательно разглядывая, какъ устроился Гартвигсенъ. Вернувшись въ горницу, я засталъ ее врасплохъ, — она прибирала въ буфет.

— Извините, — сказала она въ полномъ смущеніи. — Я только хотла… Я просто…

И мы отправились въ Сирилундъ.

Помню, на обд присутствовали дв-три купеческія четы съ дальнихъ шхеръ. На мужчинахъ было надто по дв куртки, на женахъ тоже наверчено много. Явились и смотритель маяка съ женою, и родители Розы, пасторъ и пасторша Варфодъ изъ сосдняго прихода. Пасторъ былъ мужчина рослый, сильный и красивый; страстный охотникъ и звроловъ. Мы съ нимъ разговорились о лсахъ и скалахъ, и онъ пригласилъ меня къ себ.

— Вотъ приходите какъ-нибудь вмст съ Розой, когда она пойдетъ домой черезъ общественный лсъ, — сказалъ онъ.

Маккъ сказалъ небольшую рчь по поводу возвращенія дочери въ родной домъ. Многіе люди сыплютъ громкими словами, а толку никакого; рчь Макка была спокойна и немногословна, но впечатлніе произвела. Онъ былъ человкъ вышколенный, говорилъ и длалъ, что полагалось, ни меньше, ни больше. Дочь сидла, глядя неподвижнымъ взоромъ куда-то мимо всхъ насъ; такъ вотъ глядитъ лужица въ лсу. У нея какъ будто ни отъ чего не становилось тепле на душ. А что у нея были за невроятнйшія замашки! Словно она выросла въ кухн и съ тхъ поръ не могла отучиться отъ своихъ дурныхъ привычекъ. Но, конечно, она продлывала все это просто изъ пренебреженія къ намъ; мы положительно какъ бы не существовали для нея. Хочу сейчасъ отмтить нкоторыя изъ ея удивительныхъ выходокъ; право, это была какъ будто цлая система невоспитанности, а между тмъ вдь она была баронесса. Первымъ дломъ она принялась спичкой выковыривать грязь изъ-подъ ногтей. Пасторъ увидалъ это и поскоре отвелъ глаза въ другую сторону. За дой она раскладывала оба локтя на стол, набивала себ полный ротъ, а когда пила, то даже мн, на другомъ конц стола, было слышно, какъ вино булькало у нея по пути въ желудокъ. Затмъ она сразу крошила у себя на тарелк весь кусокъ мяса прежде, чмъ начать сть. Когда же подали сыръ, я замтилъ, что она безпрестанно, по мр того, какъ откусывала отъ своего куска хлба, снова намазывала его масломъ, да еще какъ разъ то мсто, гд сейчасъ откусила. Нтъ, никогда я не видывалъ такихъ дурныхъ манеръ у себя дома! А, навшись, она сидла, отдуваясь и даже слегка отрыгая, словно пища просилась обратно.