Чтение онлайн

— А теб я куплю новое взамнъ того, которое ты потеряла, — продолжалъ онъ.

Она глухо отвтила:- Я же не могу принять никакого кольца.

Тогда Гартвигсенъ разсказалъ, что король расторгъ ея бракъ съ нкіимъ Николаемъ изъ кистерскаго дома. — Мы съ Маккомъ оборудовали это дло, — сказалъ онъ. — Само собой, мы съ Бенони дали ему отступного.

Я замтилъ, какъ Розу всю передернуло, и она опустилась на стулъ.

Я вышелъ изъ комнаты.

Потомъ Гартвигсенъ объяснилъ мн, что онъ купилъ у мужа Розы согласіе на разводъ. Это обошлось ему въ нсколько тысячъ далеровъ. Но какъ только Николай получилъ денежки, такъ окончательно спился, и теперь его уже не было въ живыхъ.

«Такъ ли?» подумалъ я.

Мн не было никакого удовольствія присутствовать при подобныхъ выходкахъ, и я не разъ подумалъ про себя, что не слдовало бы Роз переселяться въ этотъ домъ. Это ревность заставила ее — раздумывалъ я дальше, — ревность къ баронесс сломила Розу.

Но почему же эта самая баронесса такъ легко выпустила Гартвигсена изъ рукъ? Почему не продолжала свою игру съ нимъ? Она вдь было прибрала его къ рукамъ какъ нельзя лучше. Должно быть, тутъ что-нибудь такое скрывалось, о чемъ мн невдомекъ было. Пожалуй, старикъ Маккъ зналъ суть; онъ — такая умница, настоящій орелъ! И съ какой стати было Гартвигсену платить за то, чтобы его имя попало въ фирму? О, все это, конечно, обмозговалъ Маккъ; настоящій орелъ!

Когда Роза пробыла у насъ нсколько недль, Гартвигсенъ такъ привыкъ къ ней, что совсмъ пересталъ слдить за своими словами и поступками. Наврно, не такъ онъ велъ себя въ первую помолвку, думалъ я. И то правда, онъ усплъ съ тхъ поръ стать богачемъ. Такъ, пожалуй, этому человку не во благо было богатство! Да, видно, такъ.

— Что ты скажешь на это, Роза моя? — спрашивалъ онъ, бывало, и при этомъ хлопалъ ее по спин. Не стснялся онъ намекать и на баронессу: какъ она гуляла съ нимъ по Осиновой круч, какъ призналась ему, что была влюблена въ него въ молодости. Когда же маленькой Март понадобилось кое-что изъ одежды, Гартвигсенъ сразу сказалъ Роз:- Хорошо, — и прибавилъ:- Теб стоитъ только пойти въ лавку и записать на меня. Такъ просто и запиши: Б. Гартвичу, мануфактуры на столько-то! — и онъ съ самодовольной улыбкой повернулся ко мн. Настоящій ребенокъ!

Еще одно. Онъ завидовалъ Макку, что Крючкодлъ попалъ къ нему, что этотъ бднякъ съ птичьимъ горлышкомъ обратился за пристанищемъ къ Макку, а не къ нему, Гартвигсену. Крючкодлъ былъ въ глазахъ Гартвигсена такой молодецъ, какихъ мало. На дняхъ его поймали въ овин съ Якобиной, по прозвищу Брамапутрой; поймалъ ихъ самъ мужъ ея, Оле Человчекъ. И все дло было ясно, какъ на ладони. А что же, вы думаете, Крючкодлъ? Взялъ да и открестился! Удалая голова! Положилъ правый указательный палецъ на глазъ и торжественно пригласилъ дьявола прихлопнуть!

Вотъ что разсказалъ намъ Гартвигсенъ, да еще всю подноготную Брамапутры, нисколько не стсняясь присутствіемъ Розы. А про Крючкодла прибавилъ:- Я бы дорого далъ, коли бы онъ ко мн пришелъ; у меня нашлось бы для него всяческое дло.

Разъ я возвращался съ прогулки по дорог отъ мельницы, и меня обогнала баронесса. Платье ея было въ блыхъ пятнахъ; видно, заходила на мельницу. Я поклонился; она бросила мн на ходу пару словъ и уже прошла было мимо, но вдругъ замедлила шагъ и поравнялась со мной. Я попросилъ позволенія обмахнуть муку съ ея платья; она остановилась и поблагодарила. Затмъ мы пошли дальше вмст, безъ всякаго, впрочемъ, желанія съ моей стороны. Она стала перебирать разныя воспоминанія дтства: вотъ тутъ она бгала двчонкой, здила, стоя, на телгахъ съ мукой, уходила одна на Осиновую кручу и сидла тамъ подолгу…

Она была грустна, и въ голос ея зазвучали чудесныя бархатныя ноты, когда она сказала:- Переиграешь во вс игры жизни, и ничего теб не остается больше!

На этотъ разъ она произвела на меня хорошее впечатлніе. Даже ея длинныя, худыя руки вызвали мою симпатію, хотя до сихъ поръ он казались мн какими-то нецломудренными. Мн припомнилось, что я слышалъ про нее на дняхъ. Тутъ былъ одинъ человкъ по имени Іенсъ Папаша. Въ дни молодости Эдварды онъ жилъ у Макка, но потомъ переселился на крайнія шкеры, женился, потерялъ здоровье и впалъ въ нищету. Жена ухала отъ него на Лофотены и пропала. Дтей у нихъ не было. Нсколько дней тому назадъ Іенсъ и явился къ Эдвард; ничего особеннаго онъ не сказалъ, а только стоялъ и глядлъ на нее покорнымъ взглядомъ, какъ большой песъ. А Эдварда сразу нашла ему дло въ Сирилунд и окрестностяхъ — продавать кости. Пусть, дескать, ходитъ по тмъ немногимъ дворамъ, гд дятъ мясо, собираетъ тамъ кости, приноситъ ихъ въ лавку и продаетъ за хорошую цну. Потомъ ихъ отправятъ на югъ и перемелютъ въ костяную муку. Такимъ образомъ, вс кости въ Сирилунд становились собственностью Іенса. Маккъ слегка усмхнулся тому, что ему приходится покупать, да еще по хорошей цн, свои же кости, но сказалъ только:- Хорошо. — Не такой онъ былъ человкъ, чтобы поднять исторію изъ-за пустяковъ. Точно такъ же должны были поступать въ мшокъ Іенса вс кости изъ кухни Гартвигсена. Выходило забавно, но Іенсъ принялъ дло всерьезъ и слышать не хотлъ объ отказ. Онъ зарабатывалъ порядочно, и въ первый же разъ, какъ продалъ свой сборъ, выручилъ столько, что могъ обзавестись кое-какой одеждой. Эдварда сама продавала за него и сама производила весь разсчетъ. Затмъ она же отвела ему уголъ въ Сирилунд; сначала онъ длилъ коморку съ призрваемымъ старикомъ, Фредрикомъ Мензой, а потомъ ему отвели помщеніе получше, въ одной изъ мансардъ.

Я теперь и припомнилъ эту исторію, говорившую о находчивости и энергіи баронессы. Но сейчасъ она находилась въ какомъ-то угнетенномъ настроеніи. Я было заговорилъ съ ней о томъ, какое счастье радовать другихъ, радовать дтей и всхъ окружающихъ. Она остановилась.

— Счастье? Что вы! — сказала она, хмуро сдвинувъ брови, и словно задумалась. Потомъ опять пошла дальше, но вскор какъ-то торопливо свернула съ дороги и опустилась на траву. Я пошелъ за нею, но остался стоять возл. Она продолжала.

— Счастье? Да, поглядла бы я на него, явись оно ко мн; долго бы глядла, — такъ оно мн незнакомо. Но, разумется, въ жизни бываютъ минутки чуточку получше другихъ.

— Должно быть, такъ, — сказалъ я. И мн бросились въ глаза морщины на ея лбу, проложенныя горемъ и годами. Въ эту минуту она не притворялась, не напускала на себя ничего, и даже нижняя губа у нея отвисла. Вся молодость была у нея позади.

— Тутъ жилъ когда-то охотникъ, — снова начала она, указывая рукой вдаль. — Его звали Гланъ. Вы слыхали о немъ?

— Да.

— Да? Онъ жилъ тутъ. Онъ былъ молодъ, и звали его Томасъ Гланъ. Время отъ времени я слышала выстрлы, и меня такъ и тянуло отвтить ему; иногда я и ходила встрчать его. А, впрочемъ, — что Гланъ? Да, минутами съ нимъ бывало пріятне, чмъ когда-либо въ моей жизни, но… И я его любила… О! я забывала весь міръ, когда подходилъ онъ. Да, я помню человка, который умлъ подходить!.. Съ большой бородой; похожъ на звря; на ходу иногда остановится и подожметъ одну ногу; потомъ опять дальше. И часто одвался въ звриныя шкуры.

— Это все онъ же? — спросилъ я.

— Да.

— Какъ вы интересно разсказываете!

— Тому уже столько лтъ минуло. Разв люди еще не забыли про это? Я сама почти забыла и только вотъ, когда вернулась сюда и перехожу тутъ съ мста на мсто, припоминаю опять. И сегодня вспомнилось… Но онъ былъ совсмъ, какъ зврь лсной; и я его любила. Онъ былъ такой большой и ласковый. Онъ, наврно, питался иногда оленьимъ мохомъ: его дыханіе отдавало оленемъ; пахло дичиной. Я вспоминаю теперь, что и онъ былъ влюбленъ въ меня. Разъ онъ явился съ разстегнутымъ воротомъ; грудь у него была вся мохнатая. «Прилечь на нее — словно на лужайку,» — подумала я; я вдь была еще такъ молода. Я нсколько разъ цловалась съ нимъ, и вотъ знаю, что ничего подобнаго не переживала больше. А разъ онъ шелъ по дорог; я смотрла на него и видла, что онъ потихоньку подходитъ ко мн; и онъ тоже все время смотрлъ на меня; взглядъ его проникалъ мн въ самую душу, и мн становилось такъ безконечно сладко… А когда онъ подошелъ, я прильнула къ нему и замерла… О, я была замужемъ и все такое, но не помню ничего подобнаго. Какъ онъ былъ хорошъ! Но иногда, бывало, падалъ духомъ. Галстухъ свой онъ повязывалъ по-дтски, а часто и совсмъ забывалъ его дома. Но все-таки онъ былъ такъ хорошъ. И знать не зналъ никакихъ границъ. Тутъ жилъ тогда одинъ докторъ, хромой, и Гланъ прострлилъ себ ногу, чтобы самому быть не лучше доктора. У него была собака, Эзопъ, и онъ застрлилъ ее и послалъ трупъ одной… той, кого любилъ. Онъ не зналъ границъ, ни въ чемъ. Но онъ не былъ божествомъ; онъ былъ зврь лсной. Да, именно безподобный зврь!

— Но вы, врно, все еще любите его? Сдается, что такъ.

— Нтъ. Люблю ли я его? Не знаю, что сказать. Я не часто о немъ вспоминаю; не ношусь съ мыслями о немъ. Къ тому же онъ, говорятъ, умеръ, такъ ужъ по одной этой причин… Нтъ, но мн все вспоминается, какъ хорошо было тогда. Часто мн казалось, что я не по земл хожу, и никогда потомъ я не испытывала такого сладкаго трепета. Въ конц концовъ, мы, врно, оба ходили, какъ помшанные, такъ онъ былъ хорошъ. Разъ я собиралась печь на кухн крендельки; онъ подошелъ и сталъ глядть въ окно. Я успла свалять мягкое тсто, раскатать его и разрзать ножомъ на куски. И вотъ я показала ему ножъ и сказала:- А не лучше ли всего намъ умереть обоимъ? — Да,- отвтилъ онъ, — пойдемъ ко мн въ шалашъ и такъ и сдлаемъ. — Я умылась и пошла съ нимъ въ его шалашъ. Онъ сразу началъ прибирать тамъ, мыться и чиститься. Но я уже передумала и сказала ему, что не могу умереть. Онъ кивнулъ мн въ знакъ того, что и такъ будетъ хорошо, но я видла, что онъ глубоко разочарованъ: онъ было поврилъ мн. Потомъ онъ объяснилъ мн это тмъ, что былъ слишкомъ простодушенъ и не понималъ шутокъ. Да, въ немъ часто бывало что-то странное, идіотское, что дйствовало на меня. Я думала про себя: его можно подбить на что угодно, и онъ будетъ молчать; можно склонить его на большой грхъ, и онъ будетъ молчать объ этомъ. А то вдругъ онъ становился такимъ сообразительнымъ, прозорливымъ, видлъ все насквозь. О, куда двалось тогда его простодушіе! Я помню одно дло. Въ лсу росла рябина, высокая и стройная на диво. Гланъ часто любовался на нее и показывалъ ее мн — какая она высокая, прямая. Видно, она ему особенно полюбилась. Мн и вздумалось разъ сдлать ему на зло, помучить его, и я нашла человка, который подрубилъ рябину у самыхъ корней, такъ что она еле-еле держалась. На другой день Гланъ пришелъ ко мн и сказалъ:- Пойдемъ въ лсъ! — я пошла. Онъ показалъ мн рябину и сказалъ: — Вотъ злое дло. — Ну, коли злое, такъ, врно, это дло рукъ женщины, — сказала я. Я не прочь была навлечь на себя его подозрніе. О, мн даже хотлось этого. — Нтъ, это дло сильной и глупой лвой руки, — отвтилъ онъ. Онъ увидалъ это по зарубкамъ. Тогда я струсила немножко, такъ какъ онъ угадалъ врно. — Ну, значитъ, это дло рукъ лвши, — сказала я. А Гланъ отвтилъ:- Нтъ; слишкомъ плохо сдлано; или человкъ этотъ только прикинулся лвшой, или правая рука у него болитъ. — Тутъ я поняла, что плохо придется тому человку; онъ какъ разъ ходилъ эти дни съ подвязанной правой рукой, и я потому именно и выбрала его, чтобы сбить Глана со слда. Но Гланъ не дался въ обманъ; онъ нашелъ человка и жестоко съ нимъ расправился. У!.. Но при этомъ онъ пустилъ въ ходъ только одну руку; не могъ онъ, видите-ли, итти съ двумя здоровыми руками противъ того, кто владлъ только одной. Я узнала объ этомъ черезъ нсколько дней, пошла къ Глану, чтобы еще помучить его, и сказала: — А вдь это я велла изуродовать вашу рябину. — Сказала и ушла… Подумайте, я такъ хорошо помню все это! Одно за другимъ такъ и всплываетъ у меня въ памяти. Да, онъ бывалъ страсть какъ проницателенъ иногда. А тотъ человкъ, мой подручный, еще живъ. Онъ пришелъ ко мн на дняхъ. Его зовутъ Іенсъ Папаша.