Чтение онлайн

А кузнецъ и на это опять отозвался, кивая головой:- Да, насчетъ этого ужъ нечего сказать! Тогда Гартвигсенъ объявилъ:

— Я бы радъ былъ взять его учителемъ къ себ въ домъ.

И кузнецъ и я ничего не нашлись сказать на это, а Гартвигсенъ переводилъ глаза съ меня на него и обратно.

— За жалованьемъ дло не стало-бы и за пищей и моимъ кровомъ тоже.

— Да, онъ бы не прогадалъ, — замтилъ кузнецъ. — Вы съ нимъ толковали насчетъ этого?

— Нтъ еще.

— Пожалуй, и не надо, — сказалъ я.

— Вы такъ полагаете? Не знаю… Но я могъ бы напасть на кое-кого и похуже, какъ теперь смекаю. Видимое дло, онъ человкъ весьма обученый по всмъ статьямъ и наукамъ, какія только есть.

— Поговорите объ этомъ съ вашей супругой, — сказалъ я.

— Я ужъ говорилъ съ нею утромъ, — отвтилъ Гартвигсенъ. — Но супруга моя и слышать не хочетъ. Говоритъ, что не пуститъ его къ себ въ домъ, да и конецъ. Это она ужъ просто черезъ край хватаетъ. Но все это дамское сословіе и прочія имъ подобныя — большія причудницы… Ей никого не нужно, кром меня.

Вдругъ на дорог показался самъ Николай Аренценъ. Вс мы поклонились ему издали, и онъ отвтилъ. Нельзя было замтить въ немъ ничего особеннаго.

— Хотите поучиться самоубійству, ребята? — спросилъ онъ.

Мы не сразу отвтили, но кузнецъ, который зналъ его лучше, чмъ другіе, видимо, принялъ его слова за шутку и сказалъ:

— Самоубійству? Отчего нтъ? Не худо поучиться и этому.

Тогда Аренценъ разбжался и спрыгнулъ съ набережной въ воду.

— Да что же это?! — ахнули мы, глядя то другъ на друга, то на воду.

Заливъ всю зиму не замерзалъ по настоящему, но у береговъ затянулся тонкой корочкой льда; Аренценъ пробилъ ее тяжестью своего тла и въ одинъ мигъ скрылся подъ водой. У кого-то изъ насъ мелькнуло въ ум — не вздумалось-ли ему выкупаться? Но это было и не по сезону, и не по погод. Кузнецъ опомнился первый, смекнувъ, что случилась бда, и кинулся по сходнямъ къ лодк. Мы же, остальные, все еще не разобрали хорошенько, въ чемъ дло. Наконецъ, и Гартвигсенъ крикнулъ бондарю, чтобы онъ скоре садился съ нимъ въ другую лодку.

Об лодки усердно искали утопленника дреками и часъ и два — все напрасно. У самой набережной было мелко, но, можетъ быть, тутъ шло сильное подводное теченіе, и Аренцена сразу отнесло подальше, гд глубина доходила до двадцати саженъ. Когда стемнло, пришлось прекратить поиски.

— Я таки догадывался! — сказалъ кузнецъ, когда мы шли съ пристани. — Онъ въ послдніе дни такъ много и чудно разговаривалъ. Я спрашивалъ его, за что онъ теперь возьмется. «Ни за что я больше не возьмусь,» говоритъ, (ея давно все покончилъ. — Но теперь у васъ много денегъ, — говорю я. «Это матушкины деньги», говоритъ. И вотъ еще сегодня поутру сказалъ мн: «Приходи на пристань черезъ часокъ.» — Хорошо, — говорю, — приду. Тогда онъ надлъ шапку и пошелъ къ матери.

Вс мы замолчали. Гартвигсенъ простился съ нами у поворота къ своему дому, а мы съ кузнецомъ пошли дальше.

Я все думалъ о Никола Аренцен и спросилъ:

— Что онъ говорилъ еще, когда вы сидли и бесдовали? Что онъ говорилъ вчера, посл того, какъ повидался съ Розой?

— Ничего такого не говорилъ. Онъ и не думалъ о Роз. Они оба жили у меня, когда еще были женаты. Нтъ, онъ только сказалъ, что встртился съ Розой и маленько пощекоталъ ее лошадиной скребницей. Онъ всегда былъ такой шутникъ и мастеръ подбирать слова. «И теперь я такъ доволенъ», — сказалъ онъ, — «словно мошенникъ посл ловкой штуки!» Больше онъ ничего и не сказалъ. И какъ-никакъ, усплъ-таки обезпечить мать прежде, чмъ уйти на тотъ свтъ.

Прошло нсколько недль, и жизнь опять потекла спокойне. Я твердо поршилъ про себя, что весною уйду къ Мункену Вендту и отправлюсь съ нимъ бродить. Я бы, пожалуй, ушелъ теперь же, да баронесса съ помощью двочекъ уговорила меня остаться. Такъ шли дни за днями.

Ни разу не пришелъ за мною посолъ отъ Розы. А вдь она посвятила меня во многія обстоятельства своей жизни, и я былъ не только простымъ свидтелемъ послднихъ событій. Но, видно, у нея не было больше потребности изливаться передо мною.

Роза совсмъ оправилась; видъ у нея былъ такой свжій и довольный. Со смертью Николая Аренцена у нея не осталось никакихъ горестей на душ. Она вся отдалась ребенку и мужу. Все, видно, обошлось къ лучшему.

И Гартвигсенъ, повидимому, вкушалъ невдомое ему до того блаженство бытія. Онъ больше не жаловался, что у Розы всякіе страхи въ голов, а, напротивъ, распространялся насчетъ ея заботливости о немъ и посмивался надъ ея вчными напоминаніями ему одваться получше да потепле. А ужъ ребенокъ, этотъ удивительный, сіяющій мальчугашка въ коротенькой рубашонк, не шелъ у него изъ головы.

Разъ Гартвигсенъ сказалъ мн:

— Вы не пугайтесь, ежели до васъ въ скорости дойдетъ какая новость.

— Какая же такая новость? — спросилъ я.

— Да не плохая, но… Да мн взбрела на умъ такая шальная мысль затять одну штучку или событіе, какъ это называется, Больше я пока ничего не скажу. — И хотя я не выказалъ особаго любопытства и не разспрашивалъ, онъ все-таки продолжалъ:- Это я сдлаю врод маленькаго развлеченія своей супруг и себ. Кром того, пора окрестить нашего ребенка.

Пирушка! подумалъ я.

— Мало проку ломать себ голову, — не догадаетесь! — съ добродушнымъ смхомъ сказалъ Гартвигеенъ, оскаливъ свои крупные желтоватые зубы. — Бьюсь объ закладъ, что не догадаетесь!

Ночью я опять всталъ съ постели и совершилъ свою постоянную мало полезную прогулку къ пристани. Въ комнат Розы горлъ ночникъ, врно, ради малютки. Все было тихо. — Спокойной ночи! — сказалъ я. — Дай Богъ, чтобы она послала за мною завтра.

Но и завтра она не послала за мной. Увидавъ, что Гартвигсенъ прошелъ въ лавку, я тоже зашелъ туда. Можетъ быть, онъ что-нибудь передастъ мн отъ нея, думалъ я. Гартвигсенъ-же возобновилъ вчерашній разговоръ и обронилъ еще нсколько загадочныхъ намековъ насчетъ того, что онъ затвалъ на дняхъ. Я и спросилъ его:

— Дома у васъ, врно, все благополучно?

— Спасибо! — отвтилъ онъ. — Но вы все еще не видали ребенка; отчего-же не зайдете? И супруга моя толкуетъ объ этомъ.

Тогда я пошелъ къ Роз. — Я иду только взглянуть на ребенка, — говорилъ я себ самому. Визитъ и вышелъ недолгимъ, увы, весьма недолгимъ, и я обрлъ, наконецъ, полную увренность.

Роза была здорова и весела; ни слда меланхоліи. Она сказала, что ума не приложитъ, гд я пропадалъ все это время. Или я ребенка боялся? — Пойдемте-ка, я заодно покажу вамъ малютку,