Чтение онлайн

Но что же изъ того? Я былъ изъ другого тста, чмъ Мункенъ Вендтъ, и тутъ опять далъ маху. Роза занялась чмъ-то, но я видлъ, что она раздосадована и безъ нужды по нскольку разъ обтираетъ пыль съ клавесина. Идетъ на ладъ! — сказалъ я про себя.

И я думалъ подлить масла въ огонь, продолжая расхваливать Эдварду изъ Торпельвикена:- Да, она-то не камееная; еще поблагодарила меня за посщеніе. — Но Роза уже смотрла равнодушно, перестала обтирать пыль и сла.

— Да, вотъ представьте, мн такъ было хорошо у Эдварды изъ Торпельвикена! — прибавилъ я.

— Ну, хорошо, и слава Богу! — отвтила Роза. — Сами теперь видите, стоитъ вамъ побывать гд-нибудь… увидть другихъ…

— Да, вы были правы. И посл того, я каждый разъ, заходя къ вамъ въ комнату, смотрлъ въ ту сторону, гд живетъ она. Да, вотъ еще что: когда я уходилъ, она сказала мн: заходите опять!

При этихъ словахъ я впился въ Розу, какъ нищій, какъ осужденный. А она просіяла всмъ лицомъ, врно, обрадованная перспективой избавиться отъ моей докучной любви, и сказала:

— Вотъ видите! Да, я отлично понимаю, что вы могли влюбиться въ нее. Она такая добрая, милая. Отецъ мой говорилъ также, что она очень хорошо отвчала на конфирмаціи. Значитъ, она и способная, вдобавокъ.

— Да, — только и могъ проговорить я.

— Теперь вамъ надо почаще навщать ее; непремнно. Вы вдь можете каждый разъ останавливаться у моихъ родителей; они всегда будутъ вамъ рады.

Тутъ мн осталось спасти то, что еще можно было спасти, и я сказалъ:

— Ну вотъ, теперь я, по крайней мр, поболталъ съ вами и отвлекъ васъ хоть на минуту отъ вашихъ собственныхъ горестей.

По дорог домой я встртилъ Гартвигсена, возвращавшагося отъ Макка. Видъ у него былъ крайне задумчивый.

— Компаньону моему все хуже, а не лучше, — сказалъ онъ. — Завтра суда наши отплываютъ, а мн же не разорваться; надо и въ контор быть, и везд. Хуже всего то, что он просто житья не даютъ Макку въ собственномъ дом; взяли теперь новую горничную…

Я уже зналъ про новую горничную, взятую на мсто Петрины, которой пора было замужъ. Это баронесса добыла съ помощью Іенса Папаши такую двушку съ крайнихъ шкеръ. Звали ее Маргаритой; она была и молода, и миловидна, но при всемъ томъ удивительно степенна и богобоязненна.

— Эту Маргариту посадили у Макка на ночь давать ему капли, — разсказывалъ Гартвигсенъ. — Они и стали разговаривать между собою, и Маргарита нашла, что Макку слишкомъ мягко стелютъ; ему-бы на вникахъ лежать.

— На вникахъ! — изумился я.

— Да, видали вы такихъ сумасшедшихъ? — сказалъ Гартвигсенъ. — Въ лавк меня и ждала записка отъ Макка, чтобы я зашелъ къ нему. Потому, скажу я вамъ, онъ не можетъ обойтись безъ меня. Ну, я зашелъ къ нему, а онъ и на человка больше не похожъ и говоритъ мн:- Мн теперь нуженъ твой добрый совтъ, Гартвичъ! — Вы можете быть спокойны, не всякому-то скажетъ такія слова Маккъ Сирилундскій; но безъ меня ему окончательно не обойтись. Я и говорю ему, что, какъ поистин онъ, а не кто другой, поднялъ меня однажды изъ праха, такъ и я, ежели ему нуженъ мой совтъ, всегда готовъ. Маккъ и разсказалъ мн про вники. — Не бывать этому! — сразу сказалъ я. — Блены он обълись что-ли, эти бабы! — а Маккъ говоритъ опять:- Спасибо! Я хотлъ услыхать слово разумнаго человка. — И еще заговорилъ о томъ, что надобно ему найти средство выздоровть, стать опять на ноги. — Не то, — говоритъ, — ежели я буду все лежать тутъ, мн только и останется думать безъ конца, не смыкая глазъ по ночамъ, да начать спасать душу.

Тутъ Гартвигсенъ пріостановился. Ему такая перемна въ Макк показалась столь неестественною, что онъ даже глаза вытаращилъ отъ изумленія.

— Вотъ такъ диво! — сказалъ я.

Гартвигсенъ-же подумалъ-подумалъ и сказалъ:

— Неужто-же нтъ на земл средства противъ живота? На кой чортъ тогда намъ доктора?

И вдругъ, собравъ всю свою крестьянски острую сообразительность, прибавилъ:- Всмъ намъ, я думаю, вдомекъ, что, коли такой работящій человкъ, какъ Маккъ, останется лежать въ постели, то ему крышка. Его надо поставить на ноги.

— Да, вотъ въ томъ-то вся и штука!

— Да, да, — сказалъ Гартвигсенъ и двинулся дальше. — Но я скажу: чмъ дать ему спасать душу, лежа на вникахъ, я лучше возьму да выкопаю ему его ванну!

И позднимъ вечеромъ ванна вновь узрла свтъ Божій. Диво, да и только! Никто ничего не зналъ объ этомъ, ни баронесса, ни Роза; мы отправились въ лсъ при яркомъ свт мсяца и свернаго сіянія и быстро обдлали все дло. Люди были взяты т-же, что для погребенія: Свенъ Дозорный, кузнецъ и бондарь, и земля была по прежнему рыхлая, такъ что дло обошлось безъ кирокъ.

— Никогда-бы этой ванн и не бывать въ земл, кабы не Эдварда, — сказалъ Гартвигсенъ. — Не слдъ никогда слушать бабъ и имъ подобныхъ.

И вс трое мужей, работавшихъ лопатами, оказались того-же мннія: подальше отъ бабъ и имъ подобныхъ; бабье такъ бабье и. есть. И эти-же самые трое мужей работали, не покладая рукъ, хотя отличію знали, что длали; знали, что опять эта ужасная постель станетъ грозой и для нихъ троихъ, и для многихъ другихъ; но иного исхода, видно, не было. До новаго обыска во всякомъ случа цлый годъ. И, кром того, лежаніе Макка на одр болзни грозило такими бдами, такъ всхъ удручало, что чуть-ли не все другое казалось лучше. Да и, повидимому, Свену Дозорному похороны Макковой ванны особаго супружескаго благополучія не принесли и не сулили впредь; какъ бы тамъ ни было, онъ теперь такъ усердно откапывалъ ее, что потъ лилъ съ него градомъ. Что-же до остальныхъ двоихъ, то вотъ какъ они разсуждали. Началъ кузнецъ:

— Сколько знаю васъ, Гартвичъ, — вы не оставите насъ за труды.

— Небось, не оставлю! — подтвердилъ Гартвигсенъ. — Смотрите только, поосторожне съ периной! Наволочка-то вдь краснаго шелку.

— Да вотъ, бондарь такой неряха! — отозвался кузнецъ.

— Я неряха? — сердито вступился бондарь. — Да я бы голыми руками рылъ, только-бы не попортить перину!

Они были настоящія дти и работали за ласку и награду.

Наконецъ, ванна была совсмъ освобождена отъ земляного покрова, и оставалось только вытащить ее на веревкахъ изъ могилы. Когда и это было сдлано, люди перевели духъ и стали осматривать и ощупывать ванну — не попортилась-ли она, да не очень-ли помялась. Гартвигсенъ же собственноручно снялъ мшки, встряхнулъ перину и подушки, а потомъ собственнымъ носовымъ платкомъ обмахнулъ шелкъ.

— Ни морщинки, ни пятнышка, какъ говорится по старин! — сказалъ онъ, довольный. Посл того, люди снова зарыли могилу.

Дло, шло уже къ ночи, когда мы двинулись домой, неся ванну. Несли мы вс. Гартвигсенъ сильно побаивался баронессы и вслухъ высказывалъ пожеланія, чтобы ванна была уже на мст. Потомъ меня выслали впередъ узнать, все-ли въ порядк: если я не вернусь въ скоромъ времени обратно, — значитъ, можно двигаться съ ванной къ дому. Такъ мы уговорились.

Въ большой горниц огня не было; во всемъ главномъ зданіи свтились только окна Макка да баронессы. Я обошелъ вокругъ дома: и у ключницы, и въ людской было темно. Тогда я взошелъ на крыльцо и поднялся къ себ на верхъ. Какъ всегда, я немножко трусилъ, но разъ я все обслдовалъ, совсть у меня была чиста.

Черезъ нсколько минутъ я услыхалъ глухой топотъ ногъ въ другомъ конц дома. Идутъ съ ванной, подумалъ я. Вскор послышался скрипъ отворяемой двери. Я вышелъ въ корридоръ и сталъ прислушиваться; баронесса вышла изъ своей комнаты и спросила:- Это что значитъ? — А что? — отозвался Гартвигсенъ снизу. По голосу его было слышно, что онъ не больно-то увренъ въ себ. — Я спрашиваю, что это значитъ? — раздался опять голосъ баронессы, на этотъ разъ далеко не бархатный. На это Гартвигсенъ отвтилъ:- Живе, живе, молодцы!.. Что это значитъ? Да вы не видите разв, что онъ лежитъ и пропадаетъ понапрасну? Этакъ онъ помретъ у насъ на рукахъ! — Баронесса была слишкомъ горда, чтобы препираться съ кмъ-бы то ни было въ корридор, и вернулась въ свою комнату.