Чтение онлайн

Какая сумятица поднялась во всей усадьб и далеко вокругъ! Гартвигсемъ былъ на своемъ мст; конечно, Гартвигсенъ былъ везд, гд надо, но контора опустла! Вс книги и счета, письма и депеши, заказы, цны на притраву и на соль — все это было для Гартвигсена тарабарщиной, и гд-же было ему разобраться въ ней! Въ какихъ мстахъ въ этомъ году ожидалось появленіе трески? Куда плыть судамъ? На конторк Макка всегда лежала куча депешъ съ нужными свдніями, и, согласно имъ, Маккъ ежегодно распредлялъ свои суда по мстамъ; но въ этомъ году Макка не было. Гартвигсенъ прибгъ ко мн: не могу-ли я помочь ему разобрать одну депешу насчетъ притравы? Въ ней были какія-то числа и цны, но какъ понять ее — настоящая загадка!

Тутъ, однако, за Гартвигсеномъ пришелъ посланный отъ Макка позвать его къ одру больного. Да, Маккъ былъ не такой человкъ, чтобы только валяться въ постели, не думая о длахъ; напротивъ. — Позовите ко мн моего компаньона, — сказалъ онъ, — и пусть онъ захватитъ съ собой вс письма и депеши съ моей конторки. — Онъ всегда и во всякое время оставался бариномъ и хозяиномъ. Гартвигсенъ отправился къ Макку и узналъ, какъ вести вс счеты да разсчеты, чтобы остаться въ барышахъ. Гартвигсенъ вернулся въ контору преважный и сталъ разглагольствовать обо всемъ, что ему предстоитъ сдлать да разсчитать. Но, наврное, многое было сдлано имъ наугадъ; Гартвигсенъ смыслилъ въ длахъ такъ мало; онъ былъ только богачомъ.

— Вотъ тутъ говорится насчетъ пустыхъ мшковъ изъ-подъ муки, и дано имъ названіе «тара», а они попросту изъ холста; по каковски же это написано? — спросилъ онъ меня. И впрямь ему туго приходилось; извольте-ка то и дло бгать наверхъ къ Макку спрашивать обо всемъ! — Хорошо, кабы мой компаньонъ скоре всталъ на ноги! — говорилъ онъ.

Да, онъ, по правд, очутился какъ ракъ на мели. Оба приказчика, конечно, давно служили у Макка и знали вдоль и поперекъ все, что касалось торговли за прилавкомъ, но больше съ нихъ ужъ нечего было спрашивать. Къ тому же Гартвигсену волей-неволей приходилось принимать участіе въ самой торговл въ лавк: народъ уже привыкъ имть дло съ самимъ Гартвигсеномъ и больше ни съ кмъ, смекая, что къ нему обращаться выгодне; получивъ отказъ у приказчиковъ, вс и шли къ Гартвигсену, зная, что его не придется просить напрасно. И, правду сказать, онъ такъ трогательно и красиво разршалъ всякія такія затрудненія однимъ своимъ словечкомъ. Придетъ какой-нибудь бдный рыбакъ со своей нуждой, и Гартвигсенъ скажетъ Стену Приказчику:- Да, да, у человка семья; запиши на Б. Гартвича въ его большую книгу! — вотъ чмъ всегда кончалосъ. А когда пришелъ Аронъ изъ Гопана, этотъ первоначальный хозяинъ драгоцнныхъ серебряныхъ горъ, Гартвигсенъ собственноручно похерилъ въ книгахъ весь его старый долгъ и отпустилъ ему полное снаряженіе для Лофотенъ даромъ. Этотъ же самый Аронъ слылъ теперь между своими сосдями за весьма состоятельнаго человка.

Маккъ все продолжалъ лежать въ постели, худлъ, блднлъ, и слаблъ. Позвали доктора, появились лекарства; одно давалось утромъ, другое вечеромъ. Но Маккъ отъ нихъ не поправлялся. Наконецъ, контора и вс дла почти~что стали. Переполохъ и почти полное разстройство во всемъ Сирилунд!

Я зашелъ къ Роз передать поклонъ отъ ея родителей. Гартвигсенъ былъ дома. У насъ и не вышло никакого особеннаго разговора, кром того, что я заодно передалъ Роз привтъ отъ ея комнатки въ родномъ дом, отъ нотъ, которыя она тамъ оставила, и еще поклоны отъ двушекъ съ пасторскаго двора. Она все выслушала и растрогалась, что, врно, объяснялось ея положеніемъ.

— У супруги моей въ голов всякіе страхи, — сказалъ Гартвигсенъ. — Хорошо, кабы вы немножко потолковали съ нею.

— Эдварда, врно, здорова? — спросила тогда Роза, чтобы свести разговоръ на другое.

Гартвигсенъ всталъ, немножко обиженный, и заявилъ:- Что-же, я вдь только такъ, безъ всякаго злого умысла сказалъ. — Затмъ взялъ шапку и вышелъ.

Роза пошла за нимъ, и они еще поговорили немножко въ сняхъ, а когда Роза вернулась обратно, глаза у нея были красные. Она сейчасъ же заговорила:

— Это просто отъ того, что… я никакъ не могу заставить его одваться, какъ слдуетъ, въ холодную погоду.

Молчаніе.

— Итакъ, могу передать вамъ привтъ отъ вашей комнатки въ родномъ дом,- сказалъ я.

— Да, да, спасибо, вы ужъ говорили.

— Я заходилъ туда каждый день… по нскольку разъ въ день и смотрлъ изъ вашего окна; оттуда виденъ весь дворъ. А разъ я даже всталъ ночью и пошелъ туда.

Она быстро взглянула на меня и перебила:

— Нтъ, не начинайте же сызнова! Будьте умницей.

— Я и не буду начинать сызнова. Я хотлъ только взглянуть на то, на что падалъ вашъ взоръ, если вамъ случалось проснуться ночью и выглянуть въ окно: звздное небо, сверное сіяніе и сосдній дворъ.

— Это дворъ Моа.

— Да, Моа. Я разъ былъ тамъ.

— И хорошо сдлали. Какъ поживаетъ дочка? Ее зовутъ Антора; она такая хорошенькая.

— Да, хорошенькая. У нея ваши глаза. Я нарисовалъ ее и сказалъ, что хочу получить за свою картинку поцлуй. Она кивнула на это. Потомъ я побывалъ въ Торпельвикен.

— А, такъ вы поцловали Антору? — сказала Роза.

— Да, въ глаза.

Губы у Розы слегка дрогнули, и она спросила:

— Въ глаза? Нтъ, я просто не знаю, какъ мн быть съ вами! Вы все еще влюблены въ меня?

— Да, — отвтилъ я.

— А потомъ вы побывали въ Торпельвикен. Но тамъ вдь никого нтъ. Одна Эдварда…

— Да, у нея ребенокъ отъ англичанина, сэра Гью Тревельяна. Славная, красивая она мать. Она меня накормила, напоила. И такая доврчивая, — дала мн подержать ребенка, пока приготовляла для меня угощеніе. Ей самой стыдно было заставлять меня няньчиться, — какъ она говорила; но это она напрасно; ребенокъ чудесный, крупный такой, красивый.

— А потомъ куда вы пошли?

— Когда я уходилъ, Эдварда сказала мн:- Спасибо вамъ за то, что зашли ко мн въ гости!

— Скажите пожалуйста!

— Да, подумайте! Она меня накормила, напоила, и она же меня благодаритъ! И еще дала мн подержать своего ребенка!

— А потомъ вы, врно, пошли къ ленеману? Но тамъ тоже никого.

— Да, — сказалъ я, — тамъ тоже никого; да и нигд. Я ходилъ и туда, и сюда и нигд не нашелъ никого. Тогда я вернулся на пасторскій дворъ. И на другой день вошелъ въ вашу комнату и посмотрлъ изъ окна на вс четыре стороны, гд я наканун ходилъ, искалъ и никого не нашелъ.

— Но, милый мой, вы еще не везд побывали, — сказала съ улыбкой Роза.

— Я былъ и еще во многихъ мстахъ.

— И все-таки никого не нашли?

— Въ сущности, нашелъ одну. Я вдь не искалъ себ невсты; я просто обходилъ окрестности, чтобы найти въ кого влюбиться. И въ одномъ дом я засидлся долго и чувствовалъ себя хорошо, — у Эдварды въ Торпельвикен.

Роза вся вспыхнула и возмущенно произнесла:

— Да вы совсмъ съ ума сошли!

— Она оказалась не изъ камня, — замтилъ я.

— Положимъ. Не изъ камня? Впрочемъ, у всякаго свой вкусъ.

Да, Мункенъ Вендтъ былъ правъ: я позналъ теперь истину его словъ. Въ первый же день, какъ мы съ нимъ встртились въ лсу, онъ сказалъ: «Ты по комъ-то вздыхаешь напрасно? Вотъ теб совтъ: останови свой взоръ на „недостойной“. Увидишь! Та, первая твоя любовь, сама къ теб придетъ, ей не снести будетъ твоей „погибели“, она захочетъ спасти тебя, отвлечь отъ края бездны. Порядочная женщина полна слпой вражды къ непорядочной и готова зайти очень далеко, даже пожертвовать собою, чтобы только спасти тебя изъ рукъ недостойной». — Вотъ что говорилъ Мункенъ Вендтъ; онъ самъ испыталъ это на себ, и гордая фру Изелинъ изъ Оса была примромъ. О, Мункенъ Вендтъ былъ человкъ знающій.