Чтение онлайн

Борейко подробно рассказал о всем пережитом в крепости, о смерти Карпова, Потапова, о том, как ему удалось выбраться из осажденной крепости.

– Карпова жаль. Я его знал. Хоть и не очень толковый был, но честный солдат. А Качиони - молодец! Просто молодчина! Очень благородный, настоящий командир!

– Да, ваше превосходительство, своим возвращением из осажденной крепости я обязан только ему. С секретными документами он свободно мог бы улететь сам. Его никто бы не упрекнул за это. Настоящий человек, не то что подлей Хатов...

И борейко, хотя ему и неприятно было, доложил о недостойном поступке Хатова, по существу укравшего крепостную казну.

Сообщение это настолько возмутило Кочаровского,, что лицо его, шея покрылись красными пятнами от волнения.

– Старик Потапов застрелился, потому что не мог пережить неповиновения своих солдат, а этот проходимец Хатов польстился на деньги. Нет, я этого так не оставлю!

Кочаровский тут же вызвал своего адъютанта и дал указание разыскать Хатова и доложить ему.

Затем разговор перешел на батарею Борейко.

– Хорошо бы нам вернуться, Борис Дмитриевич, на старое место. Нет, не подумайте, что я не доверяю Звонареву. Он отличный офицер, честный человек. Но это, как бы вам сказать, родная ваша батарея. Я понимаю это. И не хочу отрывать ее от вашего сердца. Тем более, что у меня есть виды на всю вашу батарею. Недавно здесь был генерал Али Ага Шихлинский. Вы его должны знать по Порт-Артуру. Сейчас он состоит при великом князе Сергее Михайловиче.

– Шихлинского хорошо помню по Артуру. Там он был капитаном. ЕГо тяжело ранило в ноги, и японцы отпустили в Россию. Генералом его не встречал. Не знаю как он изменился за это время, - ответил Борейко.

– Думаете, поглупел, как все генералы, по вашему мнению? съехидничал Кочаровский.

– Не смею ваше превосходительство переубеждать в этом мнении, ответил Борейко.

– Шихлинский молодец, энергичный и толковый человек. Большой дипломат, сумел ужиться даже с таким самодуром, как великий князь. Так вот, Шихлинский рассказывал, что при Ставке верховного собираются организовать в качестве средства усиления Верховного командования сверхтяжелую артиллерию.

– Нечто вроде немецких осадных орудий сороаксантиметрового калибра на железнодорожных платформах? Я такие издали видел под Новогеоргиевском. И наблюдал их всесокрушающее действие при обстреле наших лучших фортов, ответил Борейко.

– Не совсем то" На Западном фронте союзнички изобрели сверхмощные полевые пушки вплоть до двенадцатидюймовых полевых гаубиц и дальнобойных пушек. Создается и у нас ряд дивизионов таких крупных полевых орудий. Их собираются наименовать тяжелой артиллерией особого назначения, или, коротко, ТАОНом. Этот ТАОН будет находиться в распоряжении Ставки верховного, - рассказал Кочаровский.

– Но как же эти тяжелые пушки будут передвигаться в полевых условиях? Ведь конная тяга для них уже непригодна, - спросил Борейко.

– Тяга только механическая. Тягачи с двигателями внутреннего сгорания. Обслуживающий персонал весь на автомобилях, перевозка снарядов на грузовиках, даже разведчики вместо лошадей получат мотоциклы.

– То, о чем с самого начала войны мечтали мои офицеры Звонарев и Зуев, - вставил Борейко.

– Как только я услышал от Шихлинского об этом, сейчас же вспомнил вашу батарею. Звонарев и Зуев очень подходят для службы в этих частях. Да и вы, конечно, быстро освоитесь с такой техникой. Формирование начнется осенью и должно быть закончено к весне. Район формирования намечен под Москвой. Да и солдаты хорошие - обученные, натренированные, дружные. Вот я и заготовил вам сюрприз.

Кочаровский, плотно прикрыв дверь, тихо спросил:

– Самую последнюю новость знаете?

– Нет, ваше превосходительство, - ответил Борейко.

– В связи с нашими неудачами на фронте царь сместил великого князя НИколая Николаевича с должности Верховного главнокомандующего.

– И кто же вместо него?

– Сам царь.

– Было плохо, а стало еще хуже. Царь не будет командовать. Он для этого не пригоден. Зато им будет повелевать царица, а ею - Гришка Распутин. Он фактически у нас и станет верховным главнокомандующим, пьяный конокрад! То-то немцы обрадуются, - с горечью произнес Борейко.

– Генерал Алексеев назначан начальником штаба его величества, продолжал Кочаровский.

– Редкостная по своей полной бездарности в военном деле личность, со злостью сказал Борейко.

Когда капитан сообщил о смене Верховного командования Блохину, содат только плюнул.

– Хрен редьки не слаще. Николай большой ли, маленький - все одно. Солдатам лучше от этой перемены не станет.

Переночевав в штабе армии вместе с Кочаровским, Борейко на следующее утро выехал к месту стоянки тяжелого дивизиона. Опять те же дороги, бесконечные беженцы, жалкие, голодные, больные, плачущие дети и страдающие, полные отчаяния глаза женщин.

– Какой ужас, какие страдания!
– возмущался КОчаровский.
– Никто не отвечает за эти безобразия! Поневоле начинаешь понимать, почему нашими порядками возмущаются революционеры.

– Никак и ваше превосходительство начинает понимать кое-что? усмехнулся Борейко.

...Тяжелый дивизион только что подошел к месту бивуака, когда подъехали Кочаровский и Борейко. Бореко направился к своей батарее.

Блохин уже успел предупредить солдат о возвращении командира. Они быстро построились, прибежал весь запыленный и измазанный Звонарев. Прилетел Вася Зуев.

– Здорово, орлы!
– громко с большим чувством поздоровался Борейко с батареей.

Солдаты ответили четко и весело. Бореко прошелся по фронту, всматриваясь в лица солдат. Они сильно загорели, похудели, но выглядели бодро.

После трех недель отсутствия Бореко снова почувствовал себя дома.

ПОследние дни Борейко многое делал, чтобы разыскать Хатова. Но он как в воду канул - ни слуху ни духу. Каково же было его удивление, когда он в списках награжденных за особые заслуги увидел имя Хатова, "с риском для жизни спасшего ценности Новогеоириевской крепости".

"Что за чушь!
– подумал Борейко, в растерянности потирая себе лоб. Не может быть! Тут явно какое-то недоразумение".

Наведя справки в штабе о Хатове, Борейко узнал, что он, "совершивший невиданный подвиг отваги и бескорыстия", сейчас на заслуженном отдыхе. О чиновнике из казначейства, прилетевшим вместе с Хатовым на шаре, никто ничего не знал.

Борейко понимал, как много в прояснении этой странной истории значат показания именно этого чиновника, и потому начал его розыски. "Не может быть, чтобы ошибся Качиони! Не может быть. Тогда как же деньги оказались не в кармане Хатова, а в государственных сейфах? Нет, тут что-то нетак, нужно проверить, - говорил себе Борейко.
– И я это сделаю, чего бы мне это не стоило".