Чтение онлайн

Так как сейчас я пишу единственно по памяти, я предпочту ограничиться тем, что твердо знаю, и поэтому не буду входить в дальнейшие частности. К тому же я хочу только доказать полезность моего проекта и высказать несколько общих соображений, предоставив все прочее тому обществу, которое, надеюсь, будет учреждено и получит поддержку благодаря вашей светлости. Кроме того, мне бы хотелось избежать повторений, ибо многое из того, что я имел сказать по этому поводу, уже сообщалось мною читателям при посредничестве одного остроумного джентльмена, который долгое время трижды в неделю развлекал и поучал это королевство своими статьями и ныне, как полагают, продолжает свое дело под именем «Зрителя». Этот автор, так успешно испробовавший силы и возможности нашего языка, полностью согласен с большинством моих суждений, так же как и большая часть тех мудрых и ученых людей, с которыми я имел счастье беседовать по этому поводу. И потому я полагаю, что такое общество выскажется довольно единодушно по основным вопросам.

Сэр!

Я всегда питал к вам дружеские чувства и проявлял больший интерес к вашему поведению и занятиям, нежели это обычно бывает приятно молодым людям, а потому я должен признаться, что получил немалое удовольствие, узнав из последнего вашего сообщения, что вы целиком обратили помыслы свои к английской поэзии и намереваетесь посвятить себя ей и сделать ее своим основным занятием. Две причины побуждают меня поощрить вас: первая – это стесненность вашего положения; вторая – великая польза, приносимая поэзией человечеству и обществу во всех областях жизни. По этим соображениям я не могу не одобрить мудрого решения вашего оставить в столь раннем возрасте прочие невыгодные и суровые занятия и целиком отдаться такому, которое, в случае удачи, умножит ваше состояние и сделает вас предметом гордости ваших друзей и вашей страны. Оправданием вам и дальнейшим поощрением может служить то обстоятельство, что ни в древней, ни в новой истории не найдете вы человека, который занимал бы сколько-нибудь выдающееся положение, не будучи хотя бы в некоторой степени искушенным в поэзии или по крайней мере не являясь доброжелателем ее адептов; и я готов утверждать под присягой, что нельзя быть хорошим воином, священнослужителем или законоведом, равно как и выдающимся глашатаем или певцом баллад, не вкусив хоть немного поэзии и не приобретя достаточного навыка в стихосложении; но об этом скажу немного, потому что прославленный сэр Ф. Сидней исчерпал эту тему до меня в своей Защите поэзии, о которой замечу только, что доводы автора ее столь убедительны, словно он сам действительно верит в то, что пишет.

Со своей стороны, не написав ни одного стиха после школьных лет, когда я слишком много выстрадал за грубые промахи в поэзии, чтобы питать к ней с той поры хоть какое-нибудь пристрастие, я не в силах дать на основании собственного опыта нужные вам наставления; не стану также объявлять во всеуслышание (ибо предпочитаю скрывать свои страсти), сколь сильно я сокрушался, что пренебрегал поэзией в том возрасте, который наиболее приличествует для совершенствования в этой украшающей области знания; к тому же в мои годы и при моих немощах простительно, что я не берусь, вооружившись очками, обучать вас письму дрожащей рукой. Однако, чтобы не быть вовсе бесполезным в деле, столь существенном для вашей карьеры и счастья, ниже я сообщу об этом предмете некоторые разрозненные мысли, почерпнутые мною из чтения и наблюдений.

Существует некое небольшое приспособление; ученые люди берутся за него прежде всего, хотя оно весьма ничтожно по своему материалу, будь то кусок пшеничной соломины (древняя аркадская свирель), или три дюйма тонкой проволоки, или ободранное перо, или большая булавка. Далее, это миниатюрное орудие, занимая необходимое положение, обычно склоняет голову свою на большой палец правой руки, удерживает на своей груди указательный палец и, в свою очередь, опирается на средний. Предмет этот известен под именем указки; и я готов послужить вам таким простейшим руководителем и указать на некоторые частности, которые смогут вам пригодиться в вашем поэтическом букваре.

Прежде всего я далеко не уверен, что современному поэту необходимо верить в бога или обладать сколько-нибудь значительным религиозным чувством; и разрешите мне в этом пункте подвергнуть сомнению ваши способности, потому что если в религии вы по-прежнему придерживаетесь тех понятий, которые внушала ваша матушка, то вам едва ли покажется возможным или по крайней мере легким отбросить сразу все эти детские предрассудки и почитать за лучшее быть великим умником, нежели добрым христианином, хотя общепринятое воззрение будет в этом случае против вас. А посему, если, тщательно проверив себя, вы обнаружите подобную слабость, проистекающую из природы вашего воспитания, – мой совет: немедленно бросайте перо, ибо для поэзии оно вам больше не пригодится, если только вам не понравится слыть нудным, или вы не покоритесь участи быть предметом глумления для ваших собратьев, или не сможете скрыть своего благочестия, подобно тому как хорошо воспитанные люди скрывают свою ученость из снисхождения к окружающим.

Ибо поэзия в том виде, какой она приняла с недавнего времени, благодаря усилиям тех, кто сделал ее своим ремеслом (а только о них я и говорю здесь, и я не назову поэтом того, кто пишет для собственного развлечения, равно как и скрипачом – джентльмена, забавляющегося скрипкой), я повторяю, наша поэзия последних лет вполне освободилась от узких понятий добродетели и благочестия, потому что, как установлено на-шими знатоками, ничтожнейшая примесь религии, подобно единственной капле солода в вине, способна замутить и испортить чистейший поэтический гений.

Религия предполагает существование неба и ада, божественного слова, таинств и десятка прочих вещей, которые, если принимать их всерьез, удивительным образом препятствуют проявлениям ума и остроумия, и истинный поэт никак не может усвоить их, сохраняя в то же время свою поэтическую вольность; однако ему необходимо, чтобы другие верили во все эти вещи, дабы он мог изощрять свой ум, насмехаясь над верующими, ибо, хотя умник не должен обладать религиозным чувством, религия нужна умнику, как инструмент – играющей на нем руке. И посему новейшие писатели ставят в образец своего великого кумира Лукреция, который не был бы и вполовину столь выдающимся поэтом (каким он был в действительности), если бы не стоял на цыпочках, подставив под ноги религию, Religio pedibus subjecta [263] , и не имел бы благодаря этому возвышению преимущества перед всеми поэтами своего времени и последующих времен, лишенными этого пьедестала.

Кроме того, следует далее заметить, что Петроний – другой их любимец, – говоря о необходимых качествах хорошего поэта, настаивает главным образом на Uber Spiritus [264] . Мое невежество заставляло меня до сей поры полагать, что он разумел здесь изобретательность, или широту мысли, или пылкое воображение. Однако из мнений и практики новейших поэтов я почерпнул другое и лучшее толкование; и поскольку эти слова понимаются буквально как вольный дух, то есть дух или разум, свободный или освобожденный от всех предрассудков касательно бога, религии и того света, то мне совершенно ясно, почему все теперешние поэты являются вольнодумцами и считают себя обязанными быть таковыми.

Но хотя я и не могу поставить вам некоторых наиболее выдающихся английских поэтов в пример благочестия, тем не менее я настоятельно советую вам, по их же примеру, быть сведущим в Священном Писании и, если это возможно, овладеть им в совершенстве; при этом я меньше всего собираюсь предписывать вам благочестие. Я вовсе не желаю, чтобы вы верили в Писание или сколько-нибудь признавали его авторитет (в этом вы вольны поступать, как вам заблагорассудится), но хочу, чтобы вы читали его как произведение, составляющее необходимую принадлежность умника и поэта, что, согласитесь, весьма отличается от христианского воззрения. Ибо я уже заметил, что величайшие умники являются обычно и лучшими знатоками священных текстов. Наши современные поэты, все до одного, почти так же хорошо начитаны в Писании, как и некоторые из наших богословов, а часто даже набиты большим числом цитат из него. Они читали его с разных точек зрения: исторической, критической, музыкальной, комической, поэтической и всех прочих, – кроме одной – религиозной, и, поступая так, извлекли для себя немалую пользу. Ибо Писание, несомненно, представляет собою сокровищницу ума и служит уму объектом для изощрения. Вы можете, согласно нынешнему обыкновению, умничать по поводу его или на основании его. И, по правде говоря, если бы не Писание, то я не знаю, откуда бы брали наши драматурги образы, намеки, сравнения, примеры и даже самый язык своих пьес. Захлопните священные книги, и, готов биться об заклад, наш ум остановится, как испорченные часы, или упадет, подобно акциям на бирже, и разорит половину поэтов в обоих королевствах. И если бы так случилось на самом деле, то большая часть этого племени (все, я думаю, кроме бессмертного Аддисона и еще нескольких, которые более достойно использовали свою Библию), те, кто так вольно торговал запасами этой сокровищницы, ликовали бы, что успели вовремя попользоваться и оставили нынешнее поколение поэтов в дураках.

Но здесь я должен оговориться и заметить, что, советуя читать Писание, я нимало не имел в виду пригодность вашу к принятию поэтического сана. Я упоминаю это потому, что мне пришлось встретить соображение такого рода, высказанное одним из наших английских поэтов и, как мне кажется, поддержанное остальными. Этот поэт обращается к воображаемому призраку Спенсера со следующими словами:

Данное место, мне кажется, содержит явный намек на Писание, и, если допустить (но в разумных пределах) снисхождение к небольшой примеси профанации, граничащей с богохульством, его можно признать неподражаемо изящным; к тому же в нем содержатся некоторые полезные открытия, вроде, например, того, что в поэзии существуют епископы и что эти епископы должны посвящать юных поэтов возложением рук; а также что поэзия – это служение уму и исцеление душ, и, следовательно, те, кто возведен в сей сан целителей, должны быть поэтами и слишком часто являются таковыми. И в самом деле, как в старину поэты и священники занимались одним и тем же делом, так и в наши дни соединение их служительских обязанностей с успехом осуществляется одними и теми же лицами; и это я признаю единственным законным доводом в пользу наименования, которого они столь рьяно добиваются; я имею в виду скромный титул божественного поэта. Однако так как до сих пор я никогда не присутствовал на церемонии посвящения в сан священнослужителя поэзии, то, признаюсь, не имею ни малейшего понятия об этом предмете и тем паче не стану рассуждать о нем здесь.