Чтение онлайн

Она тоже получала удовольствие: поглаживала и щупала его мускулы, прикладывала белые свои пальчики к его смуглой коже, любовалась контрастом. Нашла шрам от муарийской сабли и другой - от селезского кинжала. Обвела ноготком, спросила что-то – видимо: “Кто тебя так?” Рэд сказал:

– В Лаэрте ни одна путана не спросит мужчину о таком. Можно обидеть клиента. Вдруг ему неприятно вспоминать, как получил нож под ребро.

Похоже, Грета поняла слово “путана” - и расстроилась, надула губки. Он сказал:

– Да чего ты! Путана – обычное ремесло эсферы тени, как вор или грабитель, или абордажник. Ничего здесь нет постыдного. Пару лет назад мы бы с тобой носили браслеты одинакового ранга.

Он чмокнул ее в щеку.

– У нас, в Каталии, законно любое ремесло, которое кому-нибудь приносит пользу или радость. А ты даришь очень много радости... Да ты и сама знаешь!

Он подмигнул, она улыбнулась в ответ. О чем-то попросила, и Рэд догадался: “Расскажи еще”. Провела пальчиками по его груди, около сердца: “Коль о шрамах нельзя, о себе расскажи”. Он начал:

– Ну, я...
– и сел на мель.

Что рассказать? Жизнь, вроде бы, прошла ярко, со странствиями, с приключениями... Но, оглянувшись назад, он видел мало того, что достойно рассказа. Здесь рубился, там дрался, тут работал саблей, там - кулаками. Не был он никогда хорошим человеком. Был таким, какого лучше не встречать на черной земле. Грета, конечно, не поймет ни слова, но уловит женским чутьем... Да и перед самим собой стыдно: может, сейчас он в последний раз в жизни о себе рассказывает. Что-то бы светлое вспомнить, хоть что-нибудь...

И он заговорил:

– У меня было две мечты: хотел завести сына и сменить ремесло. Вторая – намного сложнее, но я сумел! Сама видишь, кто я: драчун и костолом. Так вот, представь: я научился работать головой. Было очень трудно, от науки мозги закипали. Когда начинал, едва умел читать. А во всех учебниках – формулы, графики, слова мудреные. Я об эти страницы бился головой, как об стенку. Прочел абзац – ни краба не понял. Перечитал, еще, еще, еще... И спросить-то некого, среди всех товарищей я один такой чокнутый... Бывало, хватал “мардур”, хотел пулю пустить в висок. Не затем, чтобы сдохнуть, вовсе нет! Раз я такой тупой, что ни одной формулы не понимаю – значит, в башке моей пусто, лишь пауки с паутиной. Пробью дырку в черепе – только лучше станет: проветрится!

Сам того не замечая, Рэд уподобился Якке: говорил и говорил, не заботясь о том, понимает ли слушатель. И странное дело: Грета, как будто, что-то понимала. Чутким своим сердцем улавливала каждое чувство в рассказе Рэда, и сама тоже переживала его.

– Так вот, милая, я сумел. Четыре года потел, хватал знания где только мог, ловил каждое ценное слово, укладывал в голову, как сокровище – монета к монетке... И справился, да! Пришел в Палату Слова, сказал: “Теперь я все знаю! Дайте новый браслет!” Мне устроили испытание – и я прошел его лучше всех в том году! Получил браслет – серебрянный со звездами, видела бы ты, какой красивый! Тем днем я по-настоящему поверил в себя. Прежде думал так: верю в свои кулаки и мирну Элигу. А тогда понял: верю в ум, кулаки и мирну – именно в таком порядке!

Грета слушала не ушами, а сердцем. Ее глаза блестели, отражая огонь в его глазах. Рэд поцеловал ее в губы, она прильнула к нему, не боясь намокнуть. Потом отпрянула – капли стекали по белой шейке, сорочка становилась прозрачной от влаги. Попросила жадно: “Расскажи еще!” Она жаждала чувств – пусть не романтических, любых, лишь бы ярких! Как Рэд изголодался по дому и теплу, так и она – по чувствам. В этом отмороженном краю выживали только две эмоции: гнев и страх...

Рэд сказал:

– Прости, славная моя, дальше все было плохо. Полгода я красовался с новым браслетом, но потом...

И он выложил, как все это случилось. Как втравился в безумную авантюру, чтобы сорвать звезду с неба. Как подлая сука забрала его славу, а тот, кого он считал другом, суку поддержал. Как Рэд узнал, что умирает, и насколько мало ему осталось. Как пришел момент выбирать, и выбрали его, и он не возражал – ведь знал уже, что сдохнет. Требовалась жертва – отдали его, и это было по-своему честно. Как сидел в камере с парнем по имени Нивендей, и этот парень говорил и говорил, и все время про одно, и Рэд прикончил бы его, если б не пришлось потом неделями нюхать гниющий труп... И как потом их вывели на казнь, и вместо петли Рэд вдруг получил рабство. Корабль, поезд, землянку, лопату, кайна цуштанда...

– Меня должны были повесить, - Рэд обернул косу Греты вокруг своей шеи.
– А вместо этого послали сюда.

Он поцеловал ее крепче и жарче, чем в первый раз. Потом прошептал:

– Знаешь, что странно? Я не злюсь на них. Меня разозлить – легче, чем поджечь порох. Однажды я выбил парню зуб за то, что он плохо пел. Но я не виню тех, кто послал меня сюда. Я уже мертвец, а значит, это был правильный выбор.

Теперь уж Грета поцеловала его. Так жадно и ненасытно, будто хотела из него напиться. А прервавшись на вдох, спросила жестами: ты – моя грудь – сердце?

Рэд улыбнулся:

– Я люблю твои груди? О да, они хороши. Я люблю тебя? А не рановато ли?

Грета мотнула головой:

– Найн, найн!

Показала грудь и бедра – мол, не я лично, а женщина вообще. Показала куда-то далеко на восток: там, в Каталии...

– Люблю ли я другую женщину? Красавица, зачем тебе это знать?

Вместо ответа он стянул с нее сорочку.

* * *

Утром за Рэдом пришел Якка. Лишь утром, и то не спозаранку. Рэд и Грета успели проснуться, снова отдаться друг другу, позавтракать вместе, непонятно болтая каждый о своем, и Грета смеялась над тем, какой забавный каталийский язык... А Рэду было не до смеха, поскольку он, вобщем-то, все уже понял. Грета хороша собой, пусть и рабыня. Причем – не на час, а на целую ночь. Еще и пироги, и баня, мыло, куча дров... Все это – роскошь для здешних мест. Фишмайстер Йориксен не дал бы столько в довесок к свободе. Одна свобода – уже драгоценность.

Якка топтался на пороге, пока Рэд одевался и целовал Грету на прощанье. Потом вышли и зашагали к поселку: охотник впереди, с ружьем за плечами, а Рэд – позади на два шага.

– Куда мы идем?
– спросил каталиец, хотя, вобщем-то, уже знал ответ.

Якка сказал много, Рэд понял лишь одно слово, но хватило и его: “цуштанд”. Не будет никакой свободы. Фишмайстер позволил ему трахнуть шлюху – все равно, что псу бросил кость.

Миновали храмовую поляну и снова углубились в лес. Было рабочее время, камни трудились, тропа пустовала. На развилке Рэд окликнул Якку:

– Обернись!

Тот повернулся с улыбкой на лице. Такой наивный - не ждал атаки.

Рэд вложился в прямой удар в живот. Якка был силен и жилист. Наверное, смог бы защититься - если б успел. Боль скрутила и согнула охотника. Рэд сбил с него шапку и приложил двумя кулаками по вискам. Закатив зрачки, Якка рухнул наземь.

Рэд оттащил тело с тропы, за сосны. Проверил шею: Якка еще дышал – ну, и славно. Обыскал. Забрал ружье, пороховницу, пули. Забрал огниво и теплые перчатки. Снял с пояса охотника нож, приложил к яремной вене.