Чтение онлайн

– Беатрис, давай ты.

– Нет, лучше ты первый.

Альваро вздохнул:

– Говорите уже…

Беатрис спросила:

– Маэстро, у вас все в порядке? Мы волнуемся.

– Только не я!
– возразил Оса.
– Лекция вышла прекрасной! Теперь есть о чем подумать.

– Хорошо, я одна волнуюсь. За все занятие вы ни разу не пошутили.

– Герой как паровоз, - напомнил Оса.

– Всего разок... Вы плохо выглядите, маэстро. Что случилось?
– Беатрис понизила голос: - Снова зеленая машина?

– Оставьте меня в покое, - попросил Альваро.
– Просто оставьте.

Беатрис отступила на шаг, но не ушла. Да Силва повернулся к парню с желтой лентой:

– А у вас что?

Приняв заговорщицкий вид, Оса молвил:

– Мор передает вам привет.

– Кто такой Мор?
– немедленно встряла Беатрис.

Оса не удостоил ее ответа. Альваро вспомнил Мора - гиганта с механической рукой.

– Взаимный привет ему...

– Нынче состоится общая встреча. В том месте, которое вы знаете.

– Не знаю.

– Ну, в месте имени рогатых, числом больше двух.
– Оса покосился на Беатрис.
– Не всем нужно знать, но вы поняли, маэстро. Мор приглашает вас.

– Зачем?

Оса вновь попытался отогнать Беатрис силою взгляда. Она скрестила руки на груди и прикинулась мраморной статуей, неспособной к передвижению. Тогда паренек шепнул на ухо да Силве:

– Вы – наша надежда. Все очень плохо, но есть один план. Мор надеется, что вы поможете.

В иное время Альваро загорелся бы любопытством: почему вдруг на него надеется мужик с железной рукой? Но сегодня было все равно.

– Я постараюсь… - вяло молвил Альваро.

– Маэстро, мы ждем!

– Всего доброго.

Да Силва двинулся к выходу, и Беатрис поймала его за рукав:

– Вам плохо? Хотите, подвезу вас до дому?

– Сеньорита, вы передали письмо отцу?

– Ой… Я долго была на занятиях, а потом он задержался в суде, а потом я творила и не услышала, как он пришел…

Последние слова расстроили Альваро. Она вот может забыться и писать, никто ее не трогает. Мне бы так!..

– Сеньорита, без ответа от судьи больше ко мне не приближайтесь.

* * *

Два вида людей охраняют порядок в Каталии: стражи и альгвасилы.

Стражи носят густые бороды и сбривают усы – чтобы нижняя челюсть выглядела по-бульдожьи тяжелой. Шляп не надевают, а волосы повязывают красным платком на пиратский манер. Вооружаются дубинками или дагами, ружьями или пистолями – словом, не стесняют себя каким-либо стандартом. Стражи вмешиваются в события, когда факт преступления не вызывает сомнений: например, случилась драка там, где дракам не место, или наглец грубо овладел женщиной, не носящей браслет путаны, или дерзкий мастер Тени превысил свои цеховые полномочия.

Альгвасилы – люди иного толка. Они берутся за дело, когда нужно разобраться: в какой мере нарушена буква Свитка, и кто виновен в преступлении, если оно вообще имело место? Альгвасилы вооружены по последнему слову техники: карабинами и револьверами, - но главным своим оружием без лишней скромности называют ум. Альгвасилы носят острые бородки и усики, придающие лицу надменно лукавый вид. Шляпы они украшают белым пером – одним из символов мирны Иоланты. Альгвасилы, конечно, принадлежат к эсфере Права. Стражи, столь же естественно, - к эсфере Тени.

В крохотном участке на белой улице Фуко дежурили два человека: один страж, один альгвасил. Нынешним утром, перед лекцией, Альваро Флорес да Силва пришел в участок и изложил свое дело.

– Сеньоры, некий злоумышленник запугивает меня, чтобы я отказался писать книгу.

Двое выслушали его, изображая внимание. Страж чистил ногти острием кинжала, альгвасил поглаживал бородку. Когда рассказ окончился, альгвасил уточнил:

– Значит, маэстро, кто-то очень боится вашей книги?

– Может, и не боится, но хочет, чтобы я бросил писать.

– И кому же мог так помешать ваш новый роман? Завистникам? Конкурентам?

Альваро уже говорил об этом, теперь повторил с ехидцей:

– Как вы, несомненно, услышали, моя новая книга – документальна. Я пишу о четырех живых людях и, как вы заметили, одном покойнике. Видимо, его смерть связана с некой тайной, которую кое-кто хочет скрыть.

– Хм-хм. Полагаете, доктора Хуанеса убили? В белом-то районе?

– Я полагаю лишь то, что здесь есть загадка: он был здоров, но вдруг взял и умер. Расследовать такие случаи – ваше дело, а не мое.

Альгвасил повел бровью:

– О, да, маэстро, вот здесь вы правы.

А страж спросил:

– Вы принесли… гм... угрозу?

– Я к ней не прикасался.

– Побоялись?

– Решил не портить картину преступления. Идемте, и сами все увидите.

Защитники порядка переглянулись, без слов решая, кому из них переться в другой конец улицы Фуко, а кому – прохлаждаться в участке. Альгвасил пожал плечами и взял шляпу, страж вернулся к чистке ногтей.

Любимец Алессины и слуга Иоланты вместе вышли на улицу. В дороге альгвасил принялся рассказывать о себе. Его звали Диего Ингрес, и он очень любил свою работу. Служить альгвасилом здесь, на белой земле, в районе Искусств – означает работать головой, и ничем иным. Глупый сыщик здесь попросту погибнет, ведь простых преступлений тут не бывает никогда. Ни убийств, ни грабежей, ни краж – ничего подобного. Зато творческие люди, при их-то фантазии, регулярно чудят такое! Поди разберись: преступление ли это вообще, а если да, то куда его отнести?

Вот, например, композитор A зашел в гости к композитору N, стащил у него нотную запись новой кантаты и сжег. N подал иск за воровство. А возразил: “Нельзя украсть то, что человеку не принадлежит. Та нотная запись была плагиатом, N подслушал основную тему и вставил в свое произведение.” N ответил: “Подлая клевета, кантата – моя!” На что А сказал: “Если твоя – восстановишь по памяти. Ни один композитор свое творение не забудет”. N восстановить не смог. И что же тут делать стражу порядка? Было ли преступление? Если да, то кто злодей?

Или другой случай. В одном доме жила певица, в соседнем – поэт. Он писал веселые частушки для уличных представлений, она исполняла трагические арии. И вот, дама повадилась репетировать у себя на крыше, да так горестно пела, что сосед-поэт помирал от тоски. Все его творчество застопорилось: какие частушки, когда тянет повеситься! Неделю мучился, потом пошел на переговоры к певице: пусть она поет где-нибудь в подвале, или хотя бы чередует – то грустную арию, то веселую. Слово по слову, они разговорились, увлеклись творческой темой – ну, и провели ночь. Им понравилось, повторили. Завязался роман. Поэт оказался мастером в этих делах, певица аж расцвела! От счастья буквально порхала в небесах; самая трагичная ария у нее теперь звучала медом. Тоска пропала из их жизни, у поэта наладилось творчество – все чудесно. Спросите: кто же подал иск? Певица, разумеется. Ее же выгнали из театра. Поет за умирающую – а сама довольна, как кот в сметане. Кому такое нужно?