Чтение онлайн

– Господа, это так нелепо – пытаться выловить любовь из шёнбруна! Если вы испытываете любовь, то она у вас есть, а если не испытываете – зачем просить о ней? Бурные чувства только смущают разум и мешают работе.

Но граф явно оживился от возможности высказать это суждение. Дитрих ощутил себя на волне успеха, подкрепился валисьяном – и стал описывать свое детство с Катриной фон Эйринг. Их гувернеры были полными идиотами, Катрина и Дитрих издевались над ними, как могли, а по вечерам прятались в чулане и сочиняли проделки на завтра. Правда, Катрина была изрядной занозой. Иногда она не насыщалась гувернерами и принималась изводить самого Дитриха. Но ничего, он нашел на нее управу: затеял игру в прятки. Катрина убежала и спряталась, а он просто занялся своими делами. Сестра просидела на чердаке за печной трубой три часа прежде чем поняла, что никто ее не ищет. И за ту проделку с чернилами Дитрих тоже отомстил: засунул колючку под седло сестринского пони. Недо-жеребчик взбрыкнул, и сестрица улетела в большущую лужу. Вот вам и Та Самая Эйринг!

Ольха пришла в ужас от этих сочинений и принялась пинать Дитриха под столом. Зато Катрина веселилась от души. Включившись в игру, она тоже стала сочинять:

– Да-да-да, твой миг триумфа, братец. Но ты забыл рассказать, что было на следующий день. Проснулся, надел башмаки... Ольха, знаешь: он был ужасно болезненным! Просто шагу не мог ступить босиком, чтоб не простудиться. Так вот, милейший братик спросонья нашарил башмаки, надел – и больше не снял! Я так намазала их смолой, что нельзя было отлепить от ног! А у нас как раз урок фехтования. Учитель говорит: “Дитрих, что за дрянная обувь для боя?” Братец в ответ только: “Амм...”

– Амм... – начал ответ Дитрих, и все расхохотались.

– А еще, мой брат застенчив, как девица. У нас был домашний театр, однажды ему выпало играть самого магнуса гильдии фишмайстеров! Дитрих пришел ко мне жаловаться: “Сестра, я не смогу. Магнус – такая важная персона, я просто недостоин!” Я сказала: “Магнус не только важен, а и скрытен. Закутайся в плащ весь с головой, чтоб даже лица не видать. Так ты не будешь стесняться”. Дитрих: “А как же я выйду на сцену?” Я: “Бог подарил тебя сестру! Я тебя выведу”. И вот, в день спектакля он замотался, как мумия, и говорит: “Веди”. Я и вывела – только не на сцену, а в соседнюю комнату для слуг. Дитрих пять минут распинался перед камнями, прочел здоровенный монолог – лишь потом заметил!

– Амм... сестрица, отчего же не расскажешь, как ты в тот день пахла? Ваша милость, Катрина в детстве обожала парфюмы, вот только совсем в них не разбиралась. Тащила у матери что попало и брызгала на себя. Ну, я однажды взял пузырек и подменил парфюм альмагарским бонком. Сестрица надухалась, сыграла на сцене, а потом вышла к столу. Гости повели носами: нюх, нюх – пахнет крепким пойлом. Но праздник-то детский, на столе даже пива нет! Все смотрят на Катрину и шепчутся: “Ради господа, она что, напилась?.. Какой конфуз!” А сестра заметила – и только рада: “Правда, вам нравится мой запах? Я ради вас постаралась!”

Граф и Ольха покатывались со смеху. Но потом фон Лурд спохватился:

– Гм... Это все весьма забавно, но ваши детские шалости замусоривают мой мыслительный фон. С позволения, откланяюсь и пойду разбирать корреспонденцию.

Дитриху ничего не оставалось, как тоже встать из-за стола:

– Ваша милость, благодарю за прием. Был несказанно рад и очень... амм... познавательно провел время.

– Поручик, вы – желанный гость в моем доме. Только, гм...

Тактичность не позволила графу окончить предложение. Но он так взглянул на жену, что стало ясно: о детстве больше – ни слова.

Дитрих с Ольхой покинули дом, Катрина их провожала. На улице он спохватился: надо отвезти Ольху – а на чем? Он же отпустил коляску! Пришлось сбегать на площадь за извозчиком. Когда прикатил обратно, Ольха с Катриной шептались, взявшись за руки, но с его появлением резко отстранились.

– Очень рада, - шепнула фон Эйринг и поцеловала подругу.

А затем – и Дитриха! В щеку, конечно, но все же.

Когда ехали домой, уже стемнело. На город опустилась приятная теплая ночь, озаренная луною и серебристым звоном подков.

Ольха пребывала в упоении:

– Чудесный вечер! Так здорово вырваться от князя! Дитрих, поедемте кататься?..

Как раз от таких действий предупреждал его князь, что Дитрих и сообщил Ольхе.

– Экая важность! Не обращайте внимания, он всего лишь скучный старикан!

Но было видно, что воля князя сильно смутила Ольху. Дитрих добавил:

– Давайте его не злить. Если вернемся рано, князь охотно снова вас отпустит.

– Согласна...
– покорилась девушка.

И вдруг Дитрих ощутил к ней прилив нежности. Только что они вышли из богатого дома успешных людей. Фон Лурд весь вечер умничал, Катрина блистала, а Дитрих и Ольха совсем пропали в их тени. Они были бедными родичами, вторым сортом. Вдобавок оба страшились князя Ленца (а Дитрих – еще и собственной жены). Их удел – скромничать, теряться, жить с оглядкой на сильных. И это очень сближало, они могли понять друг друга, как никто.

Дитрих поцеловал Ольху в губы.

Она оттолкнулась:

– Нельзя!..

Но весьма нерешительно, и даже рот не закрыла после поцелуя. Губки так и остались приоткрыты. Дитрих снова прильнул к ним.

Теперь они целовались дольше – быть может, целый квартал. Коляску качнуло на повороте, лишь тогда Ольха отстранилась и сказала чуть тверже:

– Нет, это лишнее. Пожалуйста, не нужно.

Собственно, и теперь ей не доставало воли. Дитрих мог нажать... Но в том и трепетность их родства – чтобы быть скромными, робкими, чувствительными друг к другу. Он ответил:

– Хорошо.

И добавил, как бы извиняясь:

– Просто вечер был очень похож на свидание.

Ольха улыбнулась:

– Очень-очень похож.

* * *

В доме на Витвенплац, на лестнице, ведущей к квартире фон Дортов, Дитриха встретил денщик. Милош сидел на ступеньке и дремал, уперев голову в стену. Походная жизнь выработала у него способность спать в любом положении, даже на ящиках с ядрами или на пушечном стволе. При появлении Дитриха денщик встрепенулся и хлопнул ладонью по ступени рядом с собой:

– Садитесь, хозяин. Обсудим диспозицию.

Поручик поглядел на дверь своей квартиры. Милош покачал головой:

– Заперто. Фрау Мари заперла час назад, а мне велела: “Передай ему, пускай даже не суется”.

Дитрих рванулся к двери, денщик удержал его за штанину:

– Нет, правда, хозяин: лучше не надо. От вас бухлом несет за версту. А за полверсты – бабским парфюмом.

Поручик покраснел, шумно выдохнул и опустился возле Милоша.

– Как она посмела! Это ж мой дом! Не пустить на порог собственного мужа!

– Да, хозяин, очень нехорошо, я разделяю.

– Знала бы она, где я был! В доме самого министра, между прочим! Выпил – а как же не выпить, с министром-то? Она бы что делала на моем месте?!

– Правильный вопрос. Вот завтра отмоетесь, проветритесь – тогда придете к ней и спросите.

Дитрих сурово зыркнул на денщика:

– Милош, с чего это ты говоришь таким тоном, будто встал на сторону Мари?

– Никак нет, хозяин, я всецело ваш. Просто, понимаете, все познается в сравнении. Я видел фрау Мари час назад – и она была очень милой женщиной... в сравнении с тем, какою станет, если откроет вам сейчас.