Чтение онлайн

Совершенно иной характер — полного понимания, носили публикации в прессе союзной Великобритании. К примеру, лондонская «Таймс» 30 октября в статье «К Ледовитому океану» признавала: «Война резко изменила положение Севера России… Архангельск снова, после многих десятилетий, стал «окном в Европу». Но так как оно оказалось недостаточно широким, да к тому же замерзающим более чем на полгода, то и решено было обратиться к старому проекту прокладки на Север железной дороги, которая дала бы выход в открытое море».

Того же благожелательного тона придерживалась и другая британская газета, «Грефик». «Открытое Петром Первым, — писала она в номере от 27 ноября 1915 года, — основанием Петрограда «окно в Европу» для русской внешней торговли Германия в настоящее время закрыла блокадой выходов из Балтийского моря… Затруднения для внешних сношений России, создаваемые замерзанием Белого моря, останутся позади с окончанием новой стратегической железной дороги до Колы. Наша союзница откроет тогда «окно» в теплый, пересекающий Атлантический океан, Гольфстрим и через незамерзающий порт сможет беспрепятственно получать из западных стран военные и иные грузы. И тем самым превратит Балтийское море в трассу второстепенного значения».

Строительство Мурманской железной дороги, прошедшей по местности со сложным рельефом, обошлось государству в 180 миллионов рублей. А продолжалось на редкость недолго, менее полутора лет. Правда, достичь того удалось, использовав принудительный труд военнопленных — немцев, австрийцев, венгров. Осенью 1915 года их на прокладке пути работало восемь тысяч, в начале же 1916 года Военное министерство прислало еще одну партию в двадцать пять тысяч30.

Торжественное открытие стратегической магистрали состоялось 3 ноября 1916 года. К тому времени, как и было намечено, в Кольском заливе завершалось строительство и морского порта. Им, однако, не стал Александровск. Комиссия отдела портовых сооружений Министерства торговли и промышленности в ходе тщательнейшего изучения избрала иной пункт — на восточном берегу залива.

Именно там, уже летом 1915 года, возвели первый причал для судов, доставлявших грузы, необходимые железной дороге. В сентябре туда поступили плавучий кран, три землечерпалки, что позволило начать сооружение самого порта — двух его причалов. Следующим летом в приобретшем четкие очертания Мурманском порту (через год преобразованном в город Романов-на-Муроме, позже — Мурманск) появилось еще пять причалов, и общая длина их составила 10 километров.

За первые месяцы нормального функционирования к лету 1916 года, порт принял более двух десятков судов, доставивших восемь тысяч тонн преимущественно военных грузов. С декабря 1916 по май 1917 года грузооборот Мурманска достиг 70 тысяч тонн31.

Все же тяжесть всех морских перевозок на протяжении первых двух с половиной лет войны, основная тяжесть перевалки поступавших из Великобритании военных грузов и угля для Балтийского флота продолжала ложиться на Архангельский порт. Если в 1914 году он принял более полумиллиона тонн импорта, в 1915-м — свыше миллиона тонн, то в 1916-м — два миллиона тонн32. И это несмотря на очень слабую пропускную способность узкоколейной железной дороги, связывавшей его с Вологдой, протяженностью 641 километр, которую пришлось срочно расшивать, не прекращая в то же время движения.

Новая проблема заставила вспомнить о давнем предложении С.О. Макарова — иметь на Севере несколько ледоколов. Ведь лишь они могли удлинить сроки навигации в Белом море, проводить суда и зимой. Снять таким образом ежедневную нагрузку с Архангельского порта.

Срочность такой меры не позволила России самой, на своих верфях, строить суда такого типа. Заставила усилиями министерств морского, торговли и промышленности закупить их в Канаде и Великобритании. Первый ледокол (ледорез), «Эрл Грей», тут же переименованный в «Канаду», а впоследствии в «Ф. Литке», прибыл в Архангельск уже 9 октября 1914 года. Затем на Белом море появились «Линтроз» («Садко»), «Монкальм» («Прончищев»), «Минто» («Иван Сусанин»), «Брюс» («Соловей Будимирович», позже — «Малыгин»), «Святогор» («Красин»), Кроме них, приобрели в 1915 году в Канаде ледокольные пароходы «Беотик» («Г. Седов»), «Эдвенчюр» («С. Дежнев»), «Белавенчюр» («А. Сибиряков»), а в Великобритании — «Айслендиа» («Челюскин»). Построенные же в Великобритании по специальному русскому заказу ледоколы «Кузьма Минин» и «Князь Пожарский» прибыли только в начале 1917 года и не сумели сыграть должной роли33.

Мощные ледоколы, продлившие навигацию в Белом море до девяти месяцев, привели и к росту числа рейсов из портов Великобритании в Архангельск. Ну а это, в свою очередь, обернулось тем, что ожидали менее всего: началом боевых действий в Арктике. Начало им положил заход летом 1915 года в Баренцево море немецкого вспомогательного крейсера «Метеор». Прежде научно-исследовательского судна, занимавшегося гидрологическими и метеорологическими наблюдениями в Северной Атлантике. Оно прорвало английскую блокаду в Северном море, прошло полторы тысячи миль вокруг Скандинавии и вдоль мурманского побережья и в горле Белого моря сумело поставить десять минных банок по 25–30 мин в каждой. Попыталось тем задержать хотя бы на короткое время снабжение русской армии34.

Хотя успехи «Метеора» и оказались небольшими: на его минах подорвались в мае — английский сухогруз «Арнсдал», а в октябре — также английский вспомогательный крейсер «Арланса», обнаруженные таким образом минные заграждения вызвали панику среди моряков торгового флота, заставили Морское министерство незамедлительно принимать меры для обеспечения безопасности плавания в северных водах.

Единственным кораблем, несшим в тот момент службу в Баренцевом море, было посыльное судно «Бакан» постройки 1896 года, водоизмещением 885 тонн, имевшим скорость 11 узлов, вооруженное двумя 75-миллиметровыми и двумя 47-миллиметровыми орудиями. Поэтому министерство прежде всего мобилизовало, вооружив, два гидрографических судна — «Мурман» и «Харитон Лаптев» (бывшая «Герта»), поставив на них по одной 75-миллиметровой пушке. И обратилось к британскому адмиралтейству с настоятельной просьбой взять на себя охрану маршрута вплоть до Архангельска. Англичане, вняв призыву из Петрограда, направили к побережью Мурмана устаревший броненосец «Юпитер», имевший четыре 12-дюймовых орудия и двенадцать 12-миллиметровых, предписав ему базироваться в Александровске. Несколько позже его заменили также устаревшим броненосцем «Албермал», затем старым легким крейсером «Ифигениа». Только к концу 1915 года туда прибыл современный крейсер «Фейерлес». Там же, базируясь на Екатерининской гавани, несли постоянное дежурство восемь тральщиков и три подводные лодки британских военно-морских сил35.

Тем заботы российских властей о безопасности плавания в полярных водах не ограничились. По распоряжению Министерства внутренних дел в июне 1915 года военное положение объявили на территории Архангельской губернии, прилегающей к Белому морю, и в самом губернском центре. В подтверждение того учредили должность военного губернатора, но оставили за командиром «Бакана», как старшим морским офицером, обязанности начальника охраны водного района, охватывавшего, помимо Белого моря, еще и прибрежные воды Мурмана.

Неэффективность такого решения, проявившаяся практически сразу, заставила отказаться от только что созданных структур: уже в августе ввести должность главноначальствующего города Архангельска и Беломорского района, на которую назначили вице-адмирала Угрюмова. Одновременно сформировали и Временную базу охраны Беломорья, в октябре переименованную в Архангельский военный порт36.

Решения чисто административного, бюрократического характера сопровождали и иные, должные привести к практическим результатам. Сразу же после начала войны для предупреждения возможного появления противника на всех маяках ввели посты наблюдения, а на острове Мудьюг в устье Северной Двины установили три 47-миллиметровых орудия для защиты проходившего здесь фарватера. В сентябре у горла Белого моря поставили минные заграждения, доставили по железной дороге из Петрограда две малые подводные лодки (№ 1 и № 2), одна из которых вскоре затонула при транспортировке в Кольский залив. А в конце октября на острове Моржовец (в устье Мезени), на Святом Носе (восточная часть Мурманского побережья) и Канином Носу (к востоку от горла Белого моря) заработали доставленные туда радиостанции.

Несколько иначе строилась оборона Кольского залива, особенно после того, как к Александровску в январе 1915 года дотянули подводный телеграфный кабель, что превратило уездный город в пункт оперативной связи с Лондоном. Заботу о защите этого важного района с моря взял на себя британский флот, начиная с октября 1914 года направлявший туда свои корабли. Затем в Екатерининской гавани установили два 75-миллиметровых орудия, а в декабре 1915 года направили на постоянное базирование только что переведенный из Владивостока минный заградитель «Уссури», вооруженный тремя 120-миллиметровыми и четырьмя 47-миллиметровыми орудиями. А в конце января 1916 года образовали отряд обороны Кольского залива. В него, помимо «Уссури», включили вспомогательные крейсеры «Колгуев» (бывший товаро-пассажирский пароход, имевший четыре 75-миллиметровых орудия) и «Василий Великий», тральщик «Восток» (прежде траулер, вооруженный одним 75-миллиметровых орудием)37.