Чтение онлайн

Упомянул старый специалист по Арктике о радиостанции не случайно. К 1914 году они уже работали в пяти пунктах Русского Севера. Под Архангельском — в Исакогорке; на острове Вайгач — на северной его оконечности, в Карских воротах и на южной, в проливе Югорский Шар; на юго-западном побережье Ямала, в поселке Мара-сала; на острове Диксон. Поэтому установка еще одной, шестой по счету, в районе мыса Челюскин являлась делом вполне реальным, осуществимым. Поэтому-то Брейтфус и завершил размышления в оптимистическом тоне, повторив слова С.О. Макарова и Д.И. Менделеева:

«Россия лежит у подножия Ледовитого океана, изливая в него обширнейшую систему рек… Это обстоятельство прямо указывает нам здесь на морской путь как на самый удобный и естественный и притом необходимый государству не только в экономическом, но в некоторых случаях и в стратегическом отношении, ибо путь этот лежит в наших территориальных водах и является кратчайшим между северными портами Атлантического и Тихого океанов»46.

Открытия экспедиции Вилькицкого неожиданно для многих получили и иное, политическое продолжение. То, которое, зная отношение властей к своей полярной области, трудно было ожидать. То, к которому, вполне вероятно, подтолкнуло дошедшее до Петрограда известие о подписании 4 августа 1916 года соглашения между Данией и США47: в соответствии с ним Копенгаген уступал за 25 миллионов долларов свои суверенные права на колонию в Вест-Индии — острова Сент-Томас, Сент-Джон, Сент-Крайст и другие, более мелкие, Соединенным Штатам.

Как своеобразной компенсацией за обладание островами, получившими название Вирджинские, государственный секретарь США Роберт Лансинг, подписывая конвенцию, присоединил к ней собственную декларацию, явно подсказанную министром иностранных дел королевского правительства Вруном.

«Приступая сего числа, — зафиксировала декларация, — к подписанию конвенции относительно уступки Датских вест-индских островов Соединенным Штатам Америки, имею честь объявить, что правительство Соединенных Штатов Америки… не будет возражать против того, чтобы датское правительство распространило свои политические и экономические интересы на всю Гренландию целиком»48.

Разумеется, подобный акт не заключал в себе правового признания суверенитета Дании над Гренландией. Просто снимал существующие между двумя странами некоторые разногласия о принадлежности северо-западной части этого арктического острова. Вместе с тем он давал Копенгагену возможность укрепить свои позиции в незавершенном территориальном споре с Норвегией.

Лишь узнав об американо-датском соглашении, в Петрограде осознали, что российские владения в Арктике пора уже закрепить в полном соответствии с существующими общепризнанными международными нормами. Более того, довести о том до сведения всех заинтересованных стран, дабы в будущем избежать неприятных осложнений.

Именно поэтому председатель Совета министров и министр иностранных дел Б.В. Штюрмер направил 20 сентября 1916 года всем российским послам, посланникам и поверенным в делах циркулярную телеграмму, которой предложил довести до сведения правительств союзных и «дружественных», то есть нейтральных, государств, при которых они были аккредитованы, следующую ноту: «Капитан 2-го ранга Вилькицкий, начальник гидрографической экспедиции, которой в 1913–1914 годах было поручено исследование Северного Ледовитого океана… произвел в 1913 году опись нескольких обширных местностей, расположенных вдоль северного побережья Сибири, и на 75°45' северной широты открыл остров, позднее названный островом генерала Вилькицкого; засим, поднявшись к северу, открыл обширные земли, распространяющиеся к северу от Таймырского полуострова, коим были даны наименования Земли императора Николая II, острова Цесаревича Алексея [10] и острова Старокадомского.

В течение 1914 года капитан Вилькицкий, сделав новые и важные исследования, открыл другой новый остров близ острова Беннета, назван в его остров Новопашенного [11] .

Императорское российское правительство имеет честь нотифицировать настоящим правительствам союзных и дружественных держав включение этих земель в территорию Российской империи.

Императорское правительство пользуется этим случаем, чтобы отметить, что оно считает также составляющими нераздельную часть империи острова: Генриетта, Жанетта, Беннета, Геральда и Уединения, которые вместе с островами Новосибирскими, Врангеля и иными, расположенными близ азиатского побережья империи, составляют продолжение к северу континентального пространства Сибири.

Императорское правительство не сочло нужным включить в настоящую нотификацию острова Новая Земля, Колгуев, Вайгач и иные, меньших размеров, расположенные близ европейского побережья империи, ввиду того, что их принадлежность к территории империи является общепризнанною в течение столетий»49.

К этой ноте российского правительства прилагалась карта с нанесенными на нее всеми упомянутыми островами.

В такой форме Россия и заявила впервые о своих суверенных правах на территории в Ледовитом океане, раскинувшиеся от острова Колгуева — 48° восточной долготы, до острова Геральда — 176° западной долготы. Последовала наконец примеру Канады и Дании. Но слишком много внимания уделив результатам гидрографической экспедиции Б.А. Вилькицкого, в ноте вместе с тем было упущено весьма существенное.

Почему-то авторы данного дипломатического документа забыли о том, что им должно было быть знакомо более других. Прежде всего о том, что на востоке границу в Арктике установили еще в 1867 году, при продаже Аляски Соединенным Штатам. То же соглашение отодвигало линию, отделяющую две страны, гораздо далее к востоку: «Западная граница уступаемых территорий проходит через точку в Беринговом проливе под 65°30' северной широты в ее пересечении с меридианом, отделяющим на равном расстоянии остров Крузенштерна, или Игналук, от острова Ратманова, или Нунар-Бук, и направляется по прямой линии безгранично к северу (выделено мной. — Прим. авт.), доколе она совсем не теряется в Ледовитом океане»50.

Должно было вызвать недоумение и иное. Не определив сектор Арктики по меридианам, как то уже сделала Канада, в ноте вместе с тем были объявлены российскими некие острова «и иные, меньших размеров», введены расплывчатые указания, недопустимые в такого рода документах. Таким образом, появилось основание для возможных в будущем произвольных толкований, которые могли привести и к территориальным спорам.

Наконец, Россия, признав ранее Шпицберген «ничейным», почему-то не упомянула в ноте о принадлежности острова Медвежий, о котором ничего не говорилось в проекте, подготовленном в 1912 году тремя странами Конвенции об управлении полярным архипелагом. Кроме того, в нотификации была обойдена и судьба Земли Франца-Иосифа, хотя И.И. Ислямов никогда не делал секрета из захвата ее. Он не только уведомил о том морского министра, но и написал статью о плавании в 1914 году на «Герте», рассказав и о подъеме российского флага, и об оставленной записке51.

Революция 1917 года — события и февраля, и октября, не оказали никакого принципиального воздействия на военное и политическое положение Русского Севера. Серьезные изменения претерпели только структуры местной власти. 3 марта она на Кольском полуострове перешла к Мурманскому совету рабочих и солдатских депутатов, а также и к образованному 12 мая Соединенному Совету депутатов армии и флота.

Оборона же края 11 сентября была возложена на главного начальника Мурманского укрепленного района контр-адмирала К.Ф. Кетлинского. В его подчинении находились корабли Мурманского отряда (с лета 1917 года — флотилии), базировавшиеся в Александровске. Линкор «Чесма», крейсер «Аскольд», миноносцы «Бесстрашный», «Бесшумный», «Капитан Юрасовский», «Лейтенант Сергеев», тральщики № 31, 32,35,41, 42, несколько посыльных судов. Кроме того, К.Ф. Кетлинскому подчинялись также Кольская и Александровская отдельные флотские роты, Кольская военная база и батареи Кольского залива52.

Положение на Мурмане стало быстро меняться, и далеко не в лучшую сторону, после провозглашения 4 декабря 1917 года Финляндией независимости и признания ее суверенности Совнаркомом РСФСР 31 декабря. Но наиболее серьезные изменения произошли с образованием 28 января 1918 года революционного правительства Финляндии, Совета народных уполномоченных.

В Смольном уповали на очень скорое слияние двух пролетарских стран, а потому и пошли 1 марта на подписание крайне невыгодного для России, приведшего к значительным, ничем не обоснованным территориальным уступкам «Договора об укреплении дружбы и братства».