Чтение онлайн

К выпускному классу Мара в совершенстве овладела искусством обмана. Каждое утро вставала вовремя и с затуманенными от ночных кошмаров глазами ковыляла в ванную. Она редко давала себе труд помыть голову или принять душ, даже в будни, перед школой. Это отнимало у нее слишком много сил. И ей, похоже, было абсолютно безразлично, как она выглядит.

Она оставила все надежды завести друзей в школе – да и не нужны ей эти пустышки, которые считают, что твоя ценность определяется стоимостью автомобиля.

Наконец наступил июнь восьмого года. Окончание средней школы Беверли-Хиллз. Вся семья собралась внизу, ждали Мару. Ради такого события прилетели бабушка с дедушкой и Талли. Они были полны радостного возбуждения, перекидывались такими словами, как «волнение», «достижение» и «гордость».

Ничего похожего Мара не чувствовала. Протягивая руки за выпускной мантией, она ощутила холодный, липкий страх. Дешевый полиэстер шуршал у нее под пальцами. Надев мантию и застегнув молнию, она подошла к зеркалу.

Бледная, худая, с припухшими глазами, под которыми проступали голубые тени. Почему никто из людей, которые якобы ее любят, не замечают, как плохо она выглядит?

Пока Мара делала все, что от нее требовалось – выполняла домашние задания, рассылала документы в колледжи и притворялась, что у нее есть подруги, – никто не присматривался к ней. Это был ее сознательный выбор, она сама так хотела – но все равно страдала. Мама обязательно заметила бы, как она несчастна. Это еще одна истина, которую усвоила Мара: никто не знает тебя лучше, чем мама. Сейчас она все бы отдала за тот взгляд – нет, юная леди, так не годится, – который когда-то приводил ее в бешенство.

Снизу послышался громкий голос отца.

– Пора идти, Мара!

Она подошла к комоду, не в силах оторвать взгляд от музыкальной шкатулки. От предвкушения сердце ее учащенно забилось.

Мара откинула крышку. Внутри лежал нож и десятки крошечных кусочков марли, коричневые от засохшей крови – реликвии, которые она не могла выбросить. Мара медленно раскрыла нож, закатала рукав и сделала быстрый, маленький надрез на внутренней стороне предплечья, где его никто не увидит.

И сразу же поняла, что лезвие вошло слишком глубоко.

Кровь потекла по руке, забрызгала пол. Ей нужна помощь. И не только для того, чтобы остановить кровотечение. Она не владела собой.

Мара спустилась в гостиную. Кровь капала на каменный пол у ее ног.

– Помогите мне, – тихо сказала она.

Первой среагировала Талли.

– Господи, Мара, – прошептала крестная и швырнула фотоаппарат на диван. Потом бросилась к Маре, схватила за другую руку, потащила в ванную и усадила на крышку унитаза.

За ними в ванную ворвался отец. Талли рылась в шкафчиках, разбрасывая куски мыла, расчески и тюбики зубной пасты.

– Что, черт возьми, происходит? – крикнул он.

– Бинты! – рявкнула Талли, опускаясь на колени перед Марой. – Быстро!

Отец исчез, но тут же вернулся с марлей и пластырем. Он стоял в стороне, растерянный и злой, пока Талли накладывала жгут, чтобы остановить кровотечение, а затем перевязывала рану.

– Ну вот, – сказала Талли. – Но мне кажется, надо наложить швы. – Она отступила, пропуская отца вперед.

– Боже… – произнес он, качая головой. Потом наклонился и посмотрел в глаза Маре.

Он попытался улыбнуться, и Мара подумала: «Это не мой папа, мужчина, который не может расправить плечи и редко смеется». Отец уже не был самим собой – не больше, чем она той дочерью, которую он помнил. Он даже поседел – когда это началось?

– Мара? Что случилось?

От стыда она не могла вымолвить ни слова. Хватит с него разочарований.

– Не бойся, – сказала Талли. – Когда ты просила помочь, то имела в виду лечение?

Мара смотрела в ласковые карие глаза крестной.

– Да, – прошептала она.

– Ничего не понимаю. – Отец переводил взгляд с Мары на Талли.

– Она сделала это специально, – объяснила Талли.

Мара видела растерянность отца. Он и представить не мог, что это – резать себя – помогает.

– Как я мог не заметить, что ты причиняла себе боль?

– Я знаю того, кто ей поможет, – сказала Талли.

– Здесь, в Лос-Анджелесе? – Папа поворачивается и смотрит на нее.

– В Сиэтле. Помнишь доктора Харриет Блум в моем шоу? Обещаю, что она примет Мару в понедельник.

– В Сиэтле, – повторила Мара. Это было как спасательный круг. Сколько раз она мечтала о возвращении, о встрече с подругами? Но теперь, когда такая возможность появилась, Мара поняла, что ей все равно. И это еще одно доказательство, что она больна, напряжена, подавлена.

Отец качает головой.

– Не знаю…

– Она сделала это здесь, Джонни. В Лос-Анджелесе, – сказала Талли. – И именно сегодня. Конечно, я не Фрейд, но могу тебе точно сказать, что это крик о помощи. Позволь мне помочь ей.

– Тебе? – резко переспросил Джонни.

– Ты еще на меня сердишься? За что, черт возьми? Нет, не отвечай, это не важно. В этот раз я не отступлю, Джонни Райан. Если я не дам тебе бой сейчас, Кейти надерет мне задницу. Я обещала ей, что позабочусь о Маре. По всему видно, что у тебя не очень получается.

– Талли! – В его тоне явно чувствовалась угроза.

– Позволь мне забрать ее домой и в понедельник отвести к Харриет – в крайнем случае, во вторник. Потом будем решать, что делать дальше.

Отец посмотрел на Мару.

– Ты хочешь пойти к доктору Блум в Сиэтле?

Честно говоря, Маре было плевать на доктора Блум. Она хотела только одного – чтобы ее оставили в покое. И еще уехать из Лос-Анджелеса.

– Да, – уныло сказала она.

Джонни повернулся к Талли:

– Я приеду, как только смогу.

Талли кивнула.

Джонни все еще сомневался. Он выпрямился и посмотрел в глаза Талли.

– Я могу тебе доверить Мару на несколько дней?

– Я буду как наседка, высиживающая свои драгоценные яйца.